Мой очень фиктивный муж
Шрифт:
– Да. Ты прав, - кивнул шеф.
– В общем… один наш сотрудник слегка нарушил протокол и, конечно же, получит строгий выговор, но правда в том, что этот проступок мы можем использовать в своих целях. Точнее, должны использовать в своих целях, - сказал Иван Алексеевич, доставая мобильный голопроектор. – Ты только дыши поглубже, хорошо? Если что, готов тебе налить ещё коньяка…
Он нажал на несколько кнопок. Появилась голограмма… с этим…
– Синдром Чернышова?! – Дар речи ко мне вернулся лишь спустя пару секунд: – Она совсем свихнулась, эта маленькая… французская с… дрянь?!
Кажется, последние слова я уже проревел на весь этаж.
– Слава, выдыхай. Ей сделают выговор с занесением в личное дело!
– Три миллиона подписчиков?! – голос сорвался и вторую часть «подписчиков» я проoрал фальцетом.
Мне показалось, что Иван Алексеевич еле сдерживает смех.
Я полностью протрезвел.
Отлично! Великолепно! Эта с… Колиньи выставила меня посмешищем перед всей Конторой. Засветила мое лицо перед тремя миллионами своих подписчиков! Синдром Чернышова… Я просто не знаю, что с ней сделаю! Все. Довольно. Хватит! Это просто невозможно!
– Слава, выпей! – перед моим носом появилась ещё одна кружка, доверху полная коньяком. – И дыши давай, дыши.
Отказываться не стал, хотя толку в том было немного. Еще одна кружка коньяка приятнo согрела грудь и позволила снизить желание открутить голову Катрин с уровня «непереносимо» до «выше среднего».
– Сейчас пойдешь домой и никаких планов мести. Ты меня понял?! – сурово посмотрел на меня шеф.
– В миссии участвуют трое – ты, Катрин и Плут. Подробности обсудим завтра.
– Это невозможно!
– Это приказ. Он не обсуждается, агент Чернышов, – посуровел Иван ?лексеевич.
– Иногда задачи требуют жертв. Таких – тоже. Смотри на это так. Ты профессионал и должен справиться.
ГЛАВА 1 – Синдром Чернышова
«Как это мило!»
«Катя, вы такая молодец, что не бросаете своего парня из-за его особенностей!»
«Вы оба так хорошо получились! Ничего, что ваш Слава не умеет улыбаться, зато у него от счастья cветятся глаза. Синдром Чернышова – не препятствие на пути к счастью!»
Прочитав последний коммент, я прыснула и расхохоталась в голос, вспомнив, от какогo «счастья» светились Славкины глаза на исходной голограмме. В тот день он был в таком бешенстве!
– Что, опять над Чернышовым глумишься? – спросил Костя, отрываясь от работы над тестовым взломом очередной защитной системы.
– Ага! – довольно ответила я и вывела в центр нашего кабинета большую голографическую проекцию, на которой мужчина с кислой до оскомины физиономией Славы держал на руках счастливо хохочущую девушку с моим лицом. Поменять головы с моей-то квалификацией – дело пяти минут. Никакая экспертиза потом не изобличит.
– Главное, чтобы Чернышoв не увидел твоих развлечений. Его кондратий возьмет при одной мысли о подобных забавах, – хохотнул Костя.
– Не знаю, кто такой этот твой Кондратий, но было бы неплохо, чтобы oн забрал с собой Чернышова куда-нибудь подальше, – кивнула я, убирая голограмму.
– Мне даже интересно, за что ты так «любишь» бедного Славу? В последнее время мне кажется, что у вас это какое-то слишком личное, – заметил Костя, не отрывая взгляда от мерцающей перед ним в воздухе голографической дорожки рун и символов.
– Личное. Еще какое. Я ведь тебе рассказывала, как мы познакомились?
– В общих чертах.
– Ну вот. Чернышов ещё во время знакомства показал себя настоящим шовинистом. Я такую шикарную рунную схему придумала буквально за считанные минуты, а он: «Сразу видно, Катрин, что вы только университет закончили и с практикой ещё не знакомы». Мы с ним тогда чуть не поубивали друг друга. А в итоге я все равно права оказалась. Схему мы потом доработали вместе, но ведь главное – принцип! И теперь Слава не может забыть, что я утерла ему ноc. Высокомерный самовлюбленный индюк! ? потoм, кoгда моя задумка удалась, он ещё и заявил, представляешь: «Неплохо для девушки». И таким по?ровительственным тоном, за который и убить мало!
– Знаешь, Катрин, ты бы поговорила с ним, что ли. Вообще Чернышов неплохой мужик, толковый. Только серьезный. Думаю, он не хотел тебя обидеть. От него такие фразы – это похвала, а не наезд, - задумчиво пробормотал Костя, продолжая выискивать слабые места в плетениях. – Ты все в штыки воспринимаешь. Я даже понимаю почему так. Сам был на твоем месте. Сверстники раздражают, а взрослые – не воспринимают всерьез.
– Ты так говоришь, будто мне восемнадцать, - обиделась я.
– А тебе целых двадцать?
– Двадцать три!
– ? Чернышову уже за тридцать, но он и в твоем возрасте был сама сдержанность.
В чем-то Костя был, конечно, прав. Если бы не одно «но» – Слава принадлежал к такoму типу коллег, которые раздражают самим фактом своего присутствия на работе. Они могут даже не подходить к вам. Могут находиться на другом этаже или в другом помещении, но вы всегда точно знаете, что они где-то неподалеку. Это заметно по гнетущей атмосфере, которой эти коллеги наполняют пространство вокруг себя. Большое такое пространство размером, например, с многоэтажный офисный центр. И даже простой звонок от такого человека вполне может испортить настроение.
Мне стоит только подумать про Чернышова с его вечно застывшей физиономией голема и комплексом отличника, так и подмывает сделать гадость.
Между прочим, я легко могла подмочить его имидж безукоризненного спецагента, если бы разболтала в Конторе набранный за это время компромат. Но мне запретили. И сделал это самолично шеф – Иван Злотник. С таким условием он и взял меня на работу. Даже гражданство в Содружестве обеспечил. Хотя что ему ещё оставалось делать – я взломала базу данных федералов и при этом выказала полную готовность сотрудничать. С моей стороны грешно было не воспользоваться такой отличной возможностью удрать с исторической родины и от моих слишком заботливых родителей.
И вот теперь я придумала синдром Чернышова. Бедненький Слава… он и не знает, что болен редкостным заболеванием, при котором мимические мышцы, отвечающие за возможность улыбаться, работают не так, как надо, и чем больше человек пытается улыбнуться, тем агрессивней или депрессивней он выглядит. Поэтому, несмотря на царящую между нами ментаграмную «любовь», на всех голограммах Слава смотрится странно. То кажется несчастным, то раздраженным, но в основном – взбешенным. И, разумеется, последнее следует трактовать как однозначный признак бесконечного счастья. Главное, чтобы он не пронюхал про это свое бесконечное счастье, а то превратится в огнедышащего берсерка.