Чтение онлайн

Ирина прикрывает глаза, вот только это ни разу не знак проявленной слабины, почему-то. Когда она открывает глаза — на её лице все то же ехидное выражение.

— Знаешь, видела я в этой жизни немало идиотов, — нежно произносит она, — но ты — настоящий чемпион, Верещагин.

Нет, у Хмельницкой что ни день, то новый рекорд в том, насколько можно охренеть. Заоблачной наглости стерва. И ведь не врубается, что каждое такое оскорбление учитывается по счетчику. И за каждое с неё спросится чуть позже.

— Твои доказательства — чушь, — невозмутимо продолжает Ирина, — сумка в багажнике машины? Вся фирма знает, ты же у меня машину и угнал, и подкинуть мог, что хочешь. Так что, — она щелкает пальцами, — шантажировать тебе меня нечем, ты ничего не докажешь. Жаль. Придется послать тебя в задницу просто так. Отправляйся туда немедленно, Антон, там тебя заждались. А теперь я, пожалуй, пойду работать, раз у тебя твои рабочие вопросы закончились.

И сваливает! Хотя я все еще её не отпускал. Нет, это уже ни в какие ворота.

После её ухода я снова подбрасываю кляп в ладони, задумчиво глядя на захлопнувшуюся дверь.

Те источники, что я успел проглядеть, говорили, что весь этот фетишизм, мазохизм — они как наркотик. Потребность. Те, кто давно этим увлекаются — долго без своих увлечений обходиться не могут. Интересно, сколько выдержит свою ломку Ирина Александровна?

Я-то подожду. А вот ей со своей пятой точкой придется договариваться. Ведь это этой части её тела расплачиваться за дни моего интимного простоя.

Доказательства мои — чушь? Ну, окей, тогда будем искать другие. Те, от которых ты, Ирина Александровна, не отвертишься.

— Виталик, пошел вон!

Девочки смотрят на меня укоризненно, мол, «плохое настроение — не повод срываться на людей», вот только мне плевать на эту их укоризну. А какого хрена, скажите? Кто освободил этого ушлепка от работы? Мне над начислением зарплаты для него сейчас возиться надо? А то может нет? Я бы с радостью!

Мне кажется, все, что происходило сегодня — происходит с одной исключительной целью: доконать меня окончательно.

Будто мало мне машины, провонявшей какой-то приторной дрянью.

Будто мало мне было сальных взглядов мужской части персонала, которые явно в уме еще на корпорате мне в трусы залезли, а сейчас только продолжали свою воображаемую оргию.

И уж конечно, мало было нашего шутника-программиста Васи, который установил мне вместо заставки на рабочий стол коллаж из моих же фоточек из ресторана.

Я на столе, я у дверей, я в зале ресторана — с тыла, с фасада, в профиль… И хоть бы сфоткал, как я ставила Верещагина на колени. Глядишь, и оценила бы «юмор».

Позвонила, натянула, пообещала провести инвентаризацию на складе комплектующих в ближайшие сутки — коллаж с моего рабочего стола исчез.

Вася понял, что шутки я не понимаю. Особенно такие дебильные. И приглашения на ужин не слышу тоже. А что поделать, у меня в анамнезе диагноз “стерва та ещё”.

Нет ведь. Это было не все. Еще и кретин Соловьев, вместо того чтобы заниматься своими курьерскими делами, третий раз за день приперся в бухгалтерию и чесал там языком с девочками, отвлекая их от документов.

А потом мы будем спрашивать, почему аванс начислен в последний день графика, а не в первый

Один раз обнаглевший Соловьев даже сунулся ко мне в кабинет, но одного моего взгляда хватило ему, чтобы понять — попробует открыть свой рот в моем присутствии — я оторву ему язык вместе с головой. На такой риск этот мачо идти не рискнул, но дурью маяться не завязал. Пришлось рявкнуть.

Виталик же кривит губы, мол, «что ты о себе возомнила» — и хватает же наглости, но все-таки сваливает. Все-таки не все в этом мире работает через задний проход.

Ничего, у него будет самое большое количество штрафных санкций, чем у всех прочих имбецилов.

Тишиной я насладиться не успеваю. И сосредоточиться на отчете — тоже. А меж тем сдавать его послезавтра. И пусть он будет составлен идеально. Не хочу давать мудаку даже шанс до меня докопаться.

И вот тут за два года моей работы в фирме Верещагина первый раз генеральный директор является ко мне, открыв дверь кабинета ногой.

— Это что такое? — и первый раз врывается ко мне с таким рыком. Из-за его спины видно, как удивленно смотрят на босса девочки из бухгалтерии. Ну, да, это не тот мачо, что вас в койку затаскивал, да?

— Я тебя спрашиваю, что это за херня? — мудак швыряет передо мной два листа бумаги.

— Вы читать разучились, Антон Викторович? — спокойно уточняю я, отодвигая от себя клавиатуру. — Это заявление на увольнение по собственному желанию. В двойном экземпляре.

У Верещагина вспыхивают глаза. О, я знаю этот взгляд — он таким взглядом смотрит на какого-нибудь очень упрямого конкурента. Того самого, об которого Антон в уме уже планирует вытереть ноги. Увы. Со мной ему придется обломиться.

— Ты совсем охренела или просто прикидываешься дурой? — рычит мое ублюдочное начальство. — Ты никуда не уйдешь.

— А вот с этим вы ошибаетесь, Антон Викторович, — я пытаюсь не улыбаться настолько ядовито, — заявление написано в двух экземплярах, вписано в журнал входящей корреспонденции. Дата сегодняшняя. Мои часики тикают. Мучиться с тобой мне осталось совсем недолго.

Хорошая все-таки вещь — знание Трудового Кодекса. Нет, можно было и заказным письмом послать, но и с передачей через секретаршу и проводкой через журнал — тоже схема рабочая.

Нет, это на самом деле шедеврально — вот это его поведение.

То есть унизить меня на корпоративе, угнать и осквернить мою машину, разбить мой телефон — и прочее по списку моих к нему претензий — это в системе ценностей Антона Верещагина настолько безобидные шалости, что я не имею права среагировать на это соответственно. Я охренела, понимаете?

Боже, нет, этого мальчика точно мало пороли в детстве. Какая жалость, что законом запрещено восполнять эти родительские упущения. О-ох, я бы восполнила! С огромным удовольствием бы восполнила.