Чтение онлайн

И вот он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала, как его семя заполняет меня изнутри. Горячая жидкость осталась внутри меня, стекая каплями по бедрам. Через несколько секунд он, держась за мои бедра, обессиленно остановился.

Он стоял рядом, тяжело дыша, я сидела на стиралке некоторое время. Постепенно дыхание стало нормальным.

— Не думал, что этот вечер окончится так, — натянул футболку Хворостов. — Ну, или так, но с другой компанией.

— Жалеешь о случившемся? — на самом деле плевать. Для меня этот секс ничего не значил.

— Хм, дай подумать. Горячая девушка в моих объятиях, ее дыхание мне в шею, фееричный оргазм… Да нет, знаешь, не жалею.

Тот усмехнулся и помог мне поправить платье.

— Лена не будет спрашивать, почему тебя так долго не было?

— Лена на подобных тусах напивается в числе первых. Скорее всего, она либо спит, либо вообще забыла о моем существовании.

Я подошла к зеркалу и начала поправлять макияж.

— Я надеюсь, все останется между нами? — тушь потекла, помада смазана. Черт.

— Милеш, я могила, — его фирменная улыбка. — Никому из нас не нужны проблемы.

Я благодарно кивнула и вышла из ванной. Через несколько минут вышел и Хворост.

Я конченный идиот. Придурок, который мог потерять всё из-за собственной тупости. Идиотская ситуация, идиотские последствия. В какой момент я начал творить ахинею?! От меня убежала слезах девушка моей мечты, а я даже сделать ничего не мог, ведь понимал, как это выглядело со стороны. У меня дома полуголая девушка, к тому же, её близкая подруга. Я бы на месте Милены тоже психанул. И, скорее всего, даже хуже. Когда я приехал домой, все мои рубашки были порваны на клочки, ванная погромлена, будто там прошлась стая одичавших. Но плевать. Меня это не волновало ни капли. Единственное, что меня затронуло — черт возьми, я так и не успел рассказать ей обо всём. Наконец объяснить свои чувства. Крикнуть: «черт возьми, я люблю тебя! Милена, я люблю тебя!» Впиться в губы и трахать до утра, до крика и потери голоса. До холодного пота и измождения. Но я все время думал, что этого разговора придётся избежать. Будто Дягеревой самой было по барабану, кто я в прошлом и как проходила моя жизнь. Разумеется, её это волновало. Почему я многого ей не говорил? Почему скрывал? Почему, мать его, в университете обо мне ходят такие слухи? Не просто ли так? Но я молчал. Молчал как истукан, не решаясь открыть ей свое сердце. А когда понял — было уже поздно. А теперь мои действия привели к ужасающим последствиям. Её телефон не отвечал, а я места себе не находил. — Куда она могла уйти? — затряс я за плечи перепуганную Машу. Она сама едва поняла, что произошло. — Говори, куда, пока я держу себя в руках! Бледная Вернадская почти не двигалась. — Я… Я не знаю, Роман Матвеевич. — Слушай сюда, — я сжал сильнее кожу, чтобы она точно поняла сущность моих намерений. — Я не буду сюсюкаться с тобой. Если ты хочешь разойтись мирно — лучше скажи, где она.

Вернадская смотрела на меня невинно чистыми глазами, а я внутри с ума сходил от непонимания и злости. Злости на себя. Злости на Машу. Злости на дебилизм ситуации.

Сам не осознал, как начал еще сильнее сдавливать руку девушке, надеясь, что это повлияет на нее.

— Роман Матвеевич, — ее голос притих, как затишье перед бурей.

Она задрожала. Я почувствовал, как напряглись её мышцы, и это было странно, учитывая, что она была в полуобморочном состоянии. Но я был уверен, что у меня хватит сил, чтобы довести дело до конца.

— Пожалуйста, — она всхлипнула, — Отпустите меня. Я ничего не знаю.

В непонятных чувствах посмотрел на нее. Я одним движением ее прижал к стене. Она согнулась, а я смотрел ей в глаза, чувствуя, как всё сильнее начинают дрожать мои руки.

— Где она? — хрипло спросил я. Её глаза расширились, губы дрожали. — Где Милена, мать твою!

— Да понятия не имею, отпустите! — закричала та.

Я отпустил ее, отвернулся к Вернадской спиной и устало потер переносицу. Вариантов больше не было. Она могла уйти куда угодно. Лишь бы от меня.

Но тут я почувствовал, как теплые руки обвивали мой торс сзади. И понял, что Маша решила не стоять в стороне.

— Послушайте, — ее голос стал ласковым, крик сошел на "нет". — Если так случилось, может, оно и к лучшему?…

— К чему ты клонишь, черт возьми?

— Если она ушла, возможно, это просто не для вас? — пока Маша говорила, ее рука невзначай погладила мой пресс, а я напрягся пуще прежнего. — Ну подумайте сами: стала бы любящая девушка бросать своего мужчину?

Я осторожно убрал ее руку с напряженного тела.

— Наверно, ты многого не понимаешь, — почти трясся от волнения за Милену. — Но поверь, если бы увидел мою любимую рядом с полуголым хахалем, я бы был уверен, что там не любовь, а измена.

Ведь так оно и вышло. Милена зашла в квартиру, когда ее подруга стояла полуобнаженная подруга, а после услышала мой голос. Конечно, она подумала, что у меня, ее мужчины, был секс с другой. Что я изменил ей.

Но она не видела всей картины. Не знала причины, почему Вернадская была у меня, черт возьми, а не в общаге. Но я не успел объяснить это.

А к моему удивлению, её подруга, Маши Вернадская, реально решила, что это идеальный момент, чтобы соблазнить меня. — Ну послушайте, — она пикантно прикусила губу, обращая мое внимания на вырез груди. — Я не предлагаю ничего серьезного. Всем известно, что вы не фанат отношений. Но не успел я отойти от шока, как девушка резко положила руку мне на пах. — Любой мужчина был бы не против секса на раз. И вы не исключение, я уверена. К этому моменту стало заканчивать всякое моё терпение. Как она мерзко лезла ко мне, зная, что мне интересна её близкая подруга — Вернадская, — сквозь зубы пробормотал я, даже не скрывая оскала. — Врагу не пожелаешь такую подругу, как ты. — Мне плевать, что она будет думать об этом. Если мне симпатичен мужчина — я буду действовать, а не ждать знаков судьбы. Я резко отбросил её руку от себя, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наорать и не выкинуть её из дома. — Если ты мне сейчас же не скажешь, где она может находиться, — даже не скрывал своего разочарования. — Поверь, в университете тебе придётся несладко. Как минимум потому, что я выкину тебя с первой же сессии. Уяснила? Та будто резко начала приходить в реальность. Прикрыла грудь и вновь включила режим плаксы. — Прошу, не отчисляйте меня. Маша даже не пыталась сделать вид, будто ей действительно жаль. На её лице лишь была пустота. — Последний шанс, Вернадская. Где Милена?

Девушка признала свое поражение. Сжала губы, лишь бы не дать мне спасти ее близкого чеовека. Крыса, змея. Никак не подруга.

— Ребята со старших курсов решили устроить вечеринку на квартире Ленки Белых и Димы Хвороста. Их тусы частое явление, но там вечно происходит грязь. Все пьют, трахаются и даже не стесняются этого.

Я ощутил, как по спине стек холодный пот.

— Милена никогда бы… — жестко перебил я Марию.

— В обычной жизни — да. Она та еще душнила. Никогда вечеринки не любила, да и Хворостова не переваривает. Но исходя из сегодняшних событий, — Вернадская ядовито усмехнулась. — Малышка уверена, что ее любимый трахнулся с другой, Роман Матвеевич.

— Какая же ты сука, Вернадская, — не выдержал я, в последний раз оглядывая ее. — Выметайся из моего дома. И чтобы духа твоего здесь не было. Ты мне на нервы действуешь.

— Я тебе действую? — она даже рассмеялась. — Ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь?

Я молча подошел к входной двери и указал рукой незванной гостье.

— Нравится мне только одна. Которая сейчас черти где по твоей вине. А тебя я знать не хочу.

Наконец, мои слова были услышаны. Мария оставила меня, а я накинул кожанку и последовал к машне во дворе. Моей ошибкой было отпустить Милену. Но я все исправлю. И никак иначе, черт возьми.

На улице были густые сумерки. Ночь вовсю торжествовала, а я ощущал близость к нервному срыву. Рывком открыл машинную дверь и сел на переднее сидение.

На часах почти два ночи. На меня нахлынуло отчаяние, которое тут же сменилось злостью. Завел двигатель с выраженной почти что яростью. Пусть только попробуют прикоснуться к ней. Я убью каждого.

Машина медленно тронулась с места. Я пытался контролировать себя, и все же, все же… Руки белели от силы, с которой я сжимал руль. В голове мелькали образы, которые я хотел уничтожить. Они были слишком яркими и слишком живыми.