Чтение онлайн

— Я стучу, стучу вам в дверь, а вы всё не открываете. Только кричите, как будто вас там режут. Я уже и бабушке позвонил, она сказала, что сейчас перезвонит вам, — с влажными от обиды и испуга глазами Егорка поочерёдно кидает взгляды то на меня, то на Глеба. Я опускаюсь перед ним на корточки и он, обхватив меня за шею, грозит маленьким указательным пальчиком Глебу: — Ты маму не обижай!

Тот, лёжа укрытый по пояс покрывалом, снисходительно смеётся в ответ: — Как ты мог такое подумать, Егорка?! Мы с твоей мамой очень любим друг друга, правда же, мамочка?

— Конечно, конечно, Егорка! Мы очень любим друг друга, — подтверждаю я.

— И никогда не разведёмся, правда же, мамочка? — неожиданно с каким-то нажимом произнёс мой муж.

Я повернула голову в его сторону: — Это ты сейчас о чём, Глебушка?

— Да так, к слову, пришлось, — как-то отстранённо ответил он и присел на кровати. — Мне пора на работу.

— Ой, мама, а почему твои трусики около кровати лежат? — вдруг спросил Егорка, указывая пальцем в сторону постели. — Ты ходишь без трусиков? Ты же мне сказала, что без трусиков нельзя ходить.

— Ну, всё-всё, Егорка, — подхватила я сына и потащила в его комнату. — Есть на мне трусики.

— А на папе?

— И на папе есть. Только давай быстрее одеваться и завтракать, а то папа на работу спешит и ему ещё тебя нужно завезти в детский сад. Что ты будешь на завтрак?

— А папа что будет?

Папа, как всегда, овсянку с яйцом.

— Значит и я буду овсянку с яйцом. Хочу быть как папа!

ЛЕВ

На выходные я уехал к своим в Малаховку. В родовое гнездо, так сказать. Старинное здание дореволюционной постройки принадлежало какому-то купцу. И после революции оно перешло в руки партийного руководителя, который оказался впоследствии моим прадедом. Последующие потомки, к счастью, ухитрились сохранить здание в первоначальном виде и теперь каждый раз, когда я подъезжаю к нашей, скажем так, даче, я с немым восторгом любуюсь красотой основного здания и вековыми соснами, растущими вокруг.

— Рома, Ромочка! — слышу я до боли родной голос мамы. — Лёвушка приехал! Скорее спускайся к нам.

Родители мои, как всегда, спешат навстречу мне радостно улыбаясь. Я их поочерёдно бережно обнимаю. Дорогие мои старики! Хотя назвать их стариками сложно: оба высокие, поджарые, в хорошей спортивной форме. Конечно, морщины старят их лица, но глаза светятся такой радостью, что я каждый раз любуюсь ими, как любуюсь этим прекрасным старым домом.

— Как ты, Лёвушка? Дорога удачная была? — начинает хлопотать вокруг меня мама.

— Раз я здесь, значит всё хорошо, — улыбаюсь я им и начинаю доставать из багажника большие бумажные пакеты с провизией.

— Ой, Лёвушка, да куда же нам столько?! — как всегда всплескивает руками мама. Отец довольно ухмыляется:

— Не переживая, мать, запас карман не тянет. Зря что-ли отремонтировали кладовку.

— Вот-вот, — киваю я, закрываю машину и, подхватив два коричневых кулёчка с выпечкой из кафе «Болконские», протягиваю их маме: — А эти вкусняшки для тебя.

— Ой, Лёвушка, опять балуешь меня! — как ребёнок радуется мама и бережно принимает кулёчки. — Спасибо большое!

— Как вы тут? Какие новости? — я привычно окидываю взглядом окрестности и вдыхаю полной грудью освежающий еловый аромат, витающий в воздухе.

— Да какие новости?! Я же тебе по телефону почти все новости сообщаю, — расставляя по столу тарелки и чашки, отвечает мама.

— А сегодняшние посетители? — кидает на неё взгляд отец, расставляя на шахматной доске фигурки. Он сидит в кресле около камина. Перед ним журнальный столик, на котором он готовится к нашему семейному шахматному турниру.

— Ах, да! Но это не новость, а просто рядовое событие. Опять приходили гонцы от киношников, но я отказала, — развела руками мама.

— И правильно сделала, — одобрительно киваю я. — Столько шума и хлопот от этих съёмочных команд!

— Зато живьём можете увидеться с известными артистами и режиссёрами и даже чаи можно с ними погонять, — задумчиво произнёс отец. Он заядлый киношник и, если бы мама разрешила, то он просто отдал бы на откуп наш дом для любых съёмок, особенно костюмно-исторических.

— Это, конечно, интересно, но суета и шум от этих киношников просто с ума сводит. Короче, я отказала и баста! — заявила мама и сделала рукой приглашающий жест: — Прошу всех к столу.

— Ну, отказала, так отказала, — спокойно констатировал отец и, откинув со лба рыжую прядь волос, поднялся с кресла и прошёл к большому, овальному обеденному столу. — Лев, мой руки с дороги и присоединяйся к нам.

Здесь, в Малаховке, я словно возвращаюсь в моё счастливое детство и это именно то, ради чего меня тянет сюда снова и снова. Именно здесь я получаю тот заряд энергии, то душевное равновесие и ощущение покоя и счастья, которых мне порой так не хватает в моей бурной жизни.

Мы обедаем, потом дружно моем посуду. Потом мама берётся за своё рисованием, а мы с отцом садимся играть в шахматы.

Спустя час, мама неожиданно произносит: — Мы получили письмо из Италии. Сегодня.

В комнате наступает звенящая тишина. Я изо всех сил пытаюсь не потерять нить игры, но в висках начинает ломить.

— Извини, что сразу не сказали. Хотели, чтобы ты немного расслабился, — хмуря брови произносит отец и «съедает» моего офицера.

— Могли бы, вообще, ничего не говорить. Я не хочу ничего об этом знать! Я же просил вас! — потирая виски кончиками пальцев, глухо произношу я и, резко поднявшись с места, ухожу на террасу. Так падаю в деревянное дачное кресло и закрываю глаза. Чувствую, как глухо колотится сердце.

— Так это не от неё письмо, Лёвушка, — виноватым тоном произносит мама и, присев на подлокотник кресла, гладит меня по голове. — Это от Игорёшки. Он прислал фотографию, посмотри же.

Меня начинает отпускать и я, приоткрыв глаза, вижу перед собой фотографию десять на пятнадцать сантиметров. На фотографии вижу себя, в возрасте восьми лет. Только в современной одежде и с длинными, рыжими волосами по плечи.

— Наш Игорь Львович, твоя копия, — прочувствованно произносит мама, не сводя глаз с фотографии. — Я так скучаю по нему! Особенно, когда тебя рядом нет.