Чтение онлайн

Конечно, он не собирался мне звонить, он уже выбросил меня из мыслей и непонятно зачем сейчас провожал... Да и я сама не знаю — зачем задала ему этот вопрос?

Черт не успел ответить. Поезд остановился, двери разъехались, и мы выскочили из вагона.

Эльза и команда не отставали. Они шли за нами быстро, тихо, следуя неясному для нас плану. И тут на улице меня прорвало. Ну должны же люди уметь объясняться?!

— Черт, миленький, я не хотела тебя обидеть, — залепетала я.

— Знаю, — отрезал он.

— Это не моя дача была, Черт...

— Догадываюсь...

— Ты мне очень нравишься...

— Может быть.

— Я даю тебе честное слово, что в следующий раз будет так, как ты хочешь...

— Не надо.

— Ты мне позвонишь?

— Нет.

— Почему? Почему? Ну почему?!

— Заткнись.

Для кого-то эта ночь, ночь после выпускного бала, была лирической, таинственной, мечтательной. Наверное, мои одноклассники собрались у Светки Павловой в огромной трехкомнатной квартире и танцевали теперь под магнитофон. Кто-то кого-то провожал и целовался в кустах отцветающей городской сирени. Наши трудяги учителя спали в своих кроватках с чувством исполненного долга.

А я боролась за себя, за свою честь, любовь, жизнь. Я теряла всё в эту выпускную ночь: надежды, радость, гордость, силу, Черта.

Мы вырвались на прямую к школе. Черт шагал шире, увереннее, через плечо бросил:

— Как только в ворота войдем, чеши.

И мы вломились на всех парах в ворота, и он подтолкнул меня: «Ну!» — и я побежала, неловко переваливаясь на новых, неудобных туфлях.

Рядом со школой стояла беседка, окруженная густыми кустами, за ними тянулся школьный полудикий, заросший сад, а через сад, если пройти по еле видным тропинкам, можно было добраться до дома, в котором крайний подъезд — сквозной.

Я добежала до кустов у беседки и остановилась, тяжело сглатывая воздух. Я решила затаиться, отдохнуть и понаблюдать. В крайнем случае, подумала я, успею пересечь сад, влететь в подъезд и оказаться на соседней улице. Вряд ли Черт и его команда знали этот потайной путь.

Стоя в кустах, я увидела, как Черт сел спокойно на ступеньку школьного крыльца, закурил и с достоинством, которому позавидовали бы короли, встретил команду. Не успели разгорячённые преследователи и рта открыть, как он сказал:

— А здорово я ее припугнул...

— Кого? — не поняли они.

— Ну, дуру эту, чмошницу. Затащила меня зачем-то на чужую дачу… Еле отвязался.

— Чёрт, мы тебя не просим откровенничать, дорогой, — почти ласково проговорила Эльза.

— Ладно, ребята, вы молотки, умеете друзей охранять и ценить, — бодро, покровительственно сказал Чёрт.

Никто ему не ответил, все вытащили сигареты и закурили.

А потом…

Мне больно писать о том, что случилось спустя минуту. До сих пор, уже через несколько лет, я ощущаю физическую дрожь при воспоминании об этом «потом».

Из-за угла школы вышел мой папа. Сгорбленный, лысый, в странной одежде — темной пижаме и обычном сером пиджаке от чьего-то костюма. В руке мой папа держал увядший пион. Тот болтался на мягкой ножке туда-сюда. Видно, папа ходил с ним давно.

Папа подошел к курящей команде:

— Дорогие дети! Поздравляю вас с окончанием средней школы. Желаю вам всего самого доброго!..

— Ты чего раскудахтался, хмырь? — оборвала его Эльза. — Видишь, люди отдыхают, гуляй дальше.

Я не предполагала, как мой папа может среагировать на такое прямое хамство, но он или не расслышал, или не понял, или не принял близко к сердцу Эльзины слова.

Компания начала его заинтересованно разглядывать, подхихикивая. Пиджак в сочетании с больничной пижамой кого хочешь развеселит.

— Да, дети, я смешон в этой одежде. Но я не виноват. Вот отпросился сегодня из больницы на несколько часов, чтобы поздравить дочку с окончанием школы. Вы не видели мою дочку? Красивая такая, с ясными глазками? Я целый вечер здесь простоял, ждал. Я плохо вижу. Все уже ушли. Вы не видели мою дочку?

Из черных спасительных кустов я увидела, как дернул плечом Черт, будто что-то хотел спросить. Неужели он догадался, что перед ним стоит мой папа, мой бедный смешной папа?!

Команда хихикала. Вдруг Эльзе пришла в голову мысль, которую она немедленно захотела воплотить в жизнь:

— Слушай, дядя, спляши нам. Тогда скажем, где твоя дочка с ясными глазками.

— Как это? — не понял папа.

— Ножками, ножками. Спляши. Окружай его, мальчики! — приказала Эльза.

В предвкушении бесплатного цирка мальчики окружили моего отца и взялись за руки, как на новогоднем утреннике.

— Дети, я не умею плясать. Я старый, больной человек. Мне холодно, — стал объяснять папа срывающимся голосом.

— Пляши, козел! — Эльза тоже встала в круг и подтолкнула моего папу ногой в бок. Тут же, как по команде, мальчики тоже начали его толкать. А он, поняв, что не вырваться ему из этого ужасного, жестокого круга, закричал:

— Дети! Дети! Что вы делаете?! Помогите! Люди! Один Черт стоял в стороне и курил сигарету аж до фильтра.

Они толкали моего папу сильнее, больнее, ожесточеннее. Они завертелись в диком хороводе, завизжали, и я уже с трудом различала папу за прыгающими, извивающимися фигурами. Только слышала его надрывный жалкий голос:

— Дети! Дети! За что? Что вы делаете?

Я стояла в кустах и не двигалась. Никакая сила не могла меня сдвинуть с места.

Папа упал.

И тут Черт лениво подошел к визжащему, несущемуся кругу и приказал тихо, уверенно:

— Бросьте вы эту падаль. Мильтоны нарисуются.

— Чего-о? — остановилась Эльза. — А нам нравится... Дядя сейчас отдохнет и спляшет. А, дядя?

И тут эта мерзкая Эльза поставила ногу моему папе на спину. Как победительница.

Я не хотела кричать, но так вышло, прорвало — я охнула. Чёрт оглянулся на кусты.

Шатаясь, я вышла из своего убежища. Медленно-медленно пересекла школьный двор. Остановилась рядом с Эльзой и сказала, ни к кому не обращаясь:

— Папа.

— Дочка, ты здесь? Ты здесь, моя дорогая? Майн либен дота?

Он стал подниматься с земли, неуклюже, смешно, страшно, и я видела, какой мой отец старый и больной.

— Это твой отец? — спросил Черт. — Члeн-корр? Ученый? Этот придурок твой отец?!

Команда ждала, что я отвечу, и я, сглотнув твердый, жесткий ком, раздирающий горло, сказала раздельно, тихо, четко, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений: