Чтение онлайн

— Больших они берут только в конце лета, под осень, когда голодней становятся. Под осень они смелей и лютей. Ну, ложитесь-ка спать, а я на тот стан схожу, скажу и там ребятам, чтоб привязывали сосунков.

И дядя Мосей, помахивая трещоткой, уходит на другой стан.

Ребята укладываются спать. Кто устроился возле самого костра, а кто поближе к дубу. Первые ложатся головой на оброти и уздечки, а остальные кладут голову на ноги спящих, как пчелы в рою. Я тоже ложусь, положив голову на чьи-то ноги, но уснуть долго не могу. Мне все кажется, что вот-вот к нам подкрадутся волки. Ведь дяди-то Мосея и его Полкана с нами нет. А как знать, может быть, волки едят не только жеребят?

И сердце мое замирает от ужаса.

«Вот тебе и ночное, вот как „хорошо“ тут!» — думаю я.

А ребята все спят и спят. Костер наш угасает, но я боюсь подойти к нему, подложить дров.

«Завтра обязательно привяжу своего жеребенка возле стана», — решаю я.

Но как привяжу, еще и сам не знаю. Кто-нибудь поможет, не у одного же у меня кобыла с жеребенком…

Когда я проснулся, было уже утро. На стане — никого. И коней на лугу, кроме нашей Сивки и жеребенка, не было. Дядя Мосей и все ребята уехали домой.

Меня, как после рассказывали ребята, дядя Мосей тоже будил; я встал, погрелся у костра, а потом опять ткнулся и уснул. Ребята вновь растормошили меня, я им сказал, что сейчас же встану, немножко только подремлю, они и уехали домой. Потом уж я проснулся сам, когда солнце припекло мне голову.

Кобыла наша — я еще с вечера спутал ей ноги — ходила со своим жеребенком посередине луга и пощипывала траву. Я взял оброть и пошел к ней. Но она повернулась ко мне задом и не дала поймать себя. Я снова хочу обротать ее, а она взбрыкивает ногами.

Что делать?

Я достал корку хлеба, показываю ей, но она скалит зубы — и за мной. Недаром, видно, старый хозяин продал ее задешево!

Однако ехать домой надо — мать, поди, невесть что думает обо мне.

И я заплакал от бессилия и досады.

Не знаю, сколько бы еще я ревел, если бы на опушке леса не показался на своей гнедой жеребке Легкий. Он сразу понял, в чем дело, и галопом подлетел ко мне.

— Замолчи! Как тебе не стыдно, ревешь, как девчонка! Давай оброть сюда! — прикрикнул он на меня, соскочив с лошади.

Я подал ему оброть. Легкий быстро развязал один конец поводка у оброти, связал с ним конец своей длинной плети, снял оброть со своей лошади и тоже развязал конец поводка и прикрепил его к плети. У нас получилась довольно длинная веревка.

— Берись за один конец, а я — за другой! Заходи с этой стороны, кругом заходи! — торопит Легкий.

Кобыла визжит, скалит зубы, бьет задними копытами, но Легкий не из тех, кого можно напугать. И как Сивка ни кружилась, как ни вскидывала задом, мы все же обошли вокруг нее с веревкой, и ей некуда было деваться. Я с восхищением смотрел, как Легкий смело подлетел к оскаленной морде лошади и схватил ее за ноздри.

— Развязывай скорей оброти! Давай свою оброть сюда! — кричит он мне.

Я подаю ему оброть. Он быстро накладывает ее на голову кобылы, перекидывает поводок на шею. Сивка присмирела.

— Ну, иди сюда, чего стоишь? Ведь не сядешь сам, давай посажу.

Я подхожу к кобыле, Легкий подставляет колено, и вот я уже верхом.

— Да, кобыленка с норовом, — говорит Легкий, — ты с ней хлебнешь горя! И знаешь что я тебе скажу? Переходи-ка ты на наш стан, иначе тебе пропадать. Мы тебе на первых порах будем помогать ловить ее. А ваши ребята вишь бросили тебя одного. Я скажу об этом дяде Мосею, объясню ему, как и что, и ты перейдешь к нам.

— Ладно, перейду. А как ты сам-то сейчас очутился тут?

— Это тебе случай помог, — усмехнулся Легкий. — Я уже пригнал своих лошадей почти к самой деревне, как вдруг наш Рыжик повернул обратно в лес. Ну, я за ним на жеребке. Ребятам отдал своих коней, чтоб в деревню гнали, а сам помчался за Рыжим. Он успел уже скрыться в лесу и где-то затаился, лиходей. Словно человек, понимает, когда ему хомут грозит. Я долго ездил по кустам, а его и след простыл. Вот дура, не любит работать, а ведь здоров, как бык! Заглянул сюда — вижу, ты тут канителишься со своей Сивкой и ревешь, как телок… Ну ладно, поехали домой!

— А Рыжий как же?

— Рыжего теперь не скоро найдешь. Он только в полдень явится домой. Нажрется, а там и слепни дадут ему чёсу, вот он сам и прибежит. Поехали!

Мы отправились домой.

«Как хорошо иметь товарища, да еще такого, как Легкий! — думаю я радостно. — Ну что бы я сейчас делал, если бы не он? Пропадать бы мне совсем…»

На следующую ночь я уже был на другом стане имеете с Васей Легким. Но и тут на меня свалилась беда.

День был праздничный, воскресенье. А в праздничные дни конюшата пасут лошадей с ночи до обеда, а то и весь день. В праздники на лошадях не работают.

Сегодня почти всем было приказано пасти коней весь день. Нам дали кошели с хлебом, салом и молоком.

Если уж ночью ребята резвились вовсю, то днем тем более. Сами себе хозяева, делай что хочешь. Днем с нами даже дяди Мосея нет. И сначала все шло хорошо. Мы носились по лугу как сумасшедшие, бегали наперегонки, боролись, играли в шаровни.

— Ребята, кто хочет с елки съехать? — кричит Трусик, подбегая к пушистой молодой ели, сучья которой спускались до самой земли.

— Я! — орет Пулюка.

И они полезли на елку.

Забраться на елку любому из нас ничего не стоило, а вот спуститься вниз поверх сучьев не так-то просто. Надо было хорошенько охватить руками и ногами сучья и постепенно скользить вниз. Чуть выпустил сучья — камнем полетишь вниз. Но Трусику и Пулюке было не впервой спускаться с елок. Они съезжали даже вниз головой.

К ним присоединились и другие ребята. И пошла потеха!

— Ребята! Коней поить! — скомандовал Легкий, когда солнце начало палить и кони перестали есть траву.

Мы побежали ловить лошадей. Легкий помог мне поймать кобылу, посадил меня на нее, и мы все, словно казаки, понеслись на водопой к нашей речонке Гнилушке. Ехать надо было версты три. Я все еще непрочно сидел верхом, но мне не хотелось отставать от других, и я катил вовсю.

Туда я кое-как доехал, а вот на обратном пути меня настигла беда.

Я не мог попридержать свою кобыленку — стыдно было показать ребятам, что все еще плохо держусь на лошади. А самое главное — с нами ехали девочки, и скакали они не хуже нас. Как же мне было отставать?