Чтение онлайн

– Мой добрый сэр Уолтер, кто это сделал с вами? – спросила она ласково.

Сэр Уолтер не ответил. Только Дэвид почувствовал, как со вздохом облегчения старый рыцарь потерял сознание.

Элисон отняла руку, растирая пальцами кровь.

– Отнеси его наверх, – сказала она Дэвиду. – Я займусь им, пока он не пришел в себя.

Волоча свою ношу, Дэвид взобрался по лестнице. Женщины скрылись, по дороге никто ему не попался. Еще недавно он думал, что больше уже никогда не увидит большой холл, теперь он ни на что не обращал внимание. Кто-то распахнул дверь, чьи-то руки помогли ему опустить бесчувственное тело на постель. Элисон оттолкнула его, и он отодвинулся подальше, откуда он мог бы наблюдать за происходящим, никому не мешая.

Зрелище было не из приятных, особенно когда Элисон вправляла сначала одну ногу, потом другую. Слугам пришлось держать пришедшего в сознание сэра Уолтера, чьи крики заставили Хью выбежать из комнаты, зажав рот рукой. Элисон побледнела, но она закончила все, прежде чем отойти от постели.

Будь у Дэвида хоть какие-нибудь сомнения насчет силы характера Элисон, ее мужество перед лицом боли и крови разуверило бы его. Жизнь в любых ее проявлениях никогда не сломит эту женщину.

Отходя от постели, она пошатнулась, и он бросился к ней, чтобы поддержать ее.

Что-то ударило его сзади. Он повернулся, подняв кулак, и оказался лицом к лицу с леди Эдлин.

– Не дотрагивайтесь до нее! – закричала девушка. – Все знают, что вы сделали.

Все знают об их ссоре в лесу? Он взглянул на Элисон, но у нее тоже был удивленный вид.

– Что я сделал?

– Это вы изуродовали сэра Уолтера. – Леди Эдлин отскочила, словно ожидая, что он на нее набросится.

– Вы с ним поссорились, вы пошли за ним в лес, и вы…

– Подожди, – вмешалась леди Элисон. – Сэр Дэвид не трогал сэра Уолтера. Это глупости.

Филиппа стояла в дверях, прижимая к себе ребенка.

– Он опасный человек.

– Он был со мной, – сказала Элисон.

– Все время? – недоверчиво спросила Филиппа.

– Нет, но…

– Кто бы еще мог избить сэра Уолтера?

В последовавшей за этим тишине Дэвид огляделся вокруг. Слуги хмуро наблюдали за ним. Одни выглядели растерянно, у других в руках были ножи.

Элисон увидела их.

– Это все глупости.

– Я ничего не сделал, – сказал Дэвид.

– Он поссорился с сэром Уолтером, и ты сама, вернувшись, дала понять, что он и с тобой поссорился. Ты в опасности, Элисон. Ведь ты же знаешь мужчин.

Дэвид сознавал, что никогда не забудет эту сцену. Как кульминация в мистерии, она стала завершением полного событий дня. Где-то в этой трясине обвинений и страхов таилось то, чем объяснялось его присутствие здесь и опасность, угрожавшая Элисон.

Она стояла неподвижно, своим присутствием сдерживая бушевавшие вокруг страсти.

– Я вполне доверяю сэру Дэвиду. Он действительно был рассержен, но у него безупречная репутация, и он всегда относился ко мне с уважением.

Леди Эдлин указала на него пальцем.

– Взгляните на него, миледи! У него руки в царапинах и в крови. Откуда у него это, если не он избил сэра Уолтера?

Подняв руки, Дэвид взглянул на них с грустью. Слуги, угрожающе ворча, подступили ближе. Дэвид ощутил холод ножа у своей шеи.

– Дэвид! – Подойдя к нему, Элисон взяла его за руки. – Во время поединка у тебя этого не было.

Она потянула его ближе к свету.

– Отойдите от него, леди Элисон! – сказала замирающим от страха голосом леди Эдлин.

– Тебе нужно перевязать их, – встревожилась Элисон.

– Пустяки. – Он попытался высвободить руки. Слуги подступили еще ближе, и он не стал сопротивляться.

Он скажет ей, что он сделал, признается в своей глупости. Он пробормотал:

– Я в сердцах ударил по дереву.

Он почувствовал, как она сжала ему руки.

– Что ты сделал?

– Я ударил по дереву.

На этот раз все его слышали. Элисон посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Ты хочешь сказать, что бросился на дерево с кулаками?

– Миледи, неужели вы этому поверите? – недоумевала Филиппа.

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы не ударить тебя, или сэра Уолтера, или прислугу, или собаку! Ведь так обычно мужчины изъявляют свой гнев. – Он с упреком поглядел на окружавших его слуг, и некоторые из них в смущении отступили. – Я не трогал сэра Уолтера.

И тогда Элисон сделала то, о чем он мечтал всю жизнь.

– Я знаю. – Она положила руку ему на грудь и посмотрела прямо в глаза своим открытым доверчивым взглядом.

И сэр Дэвид Рэдклифф влюбился окончательно и бесповоротно.

В зале воцарилось молчание. Все присутствующие были поражены проявленным им уважением и благоговением. Только сейчас, когда Элисон оказала ему такое доверие, он понял, что живет в сказке, рассказанной ему некогда бабушкой.

– Дэвид? – Элисон дотронулась до его лица. – Ты ударился головой?

Ударился головой? Он чуть не рассмеялся вслух. Как это похоже на Элисон. А дело было в том, что он испытывал все ощущения, о которых говорила бабушка, – силы, своей собственной правоты, разливающегося внутри его жара. Ему даже не нужно было находиться рядом с Элисон, чтобы понять, что это такое. Бабушка называла их признаками большой любви.

– Дэвид, тебя никто не тронет. У тебя нет причин выглядеть таким… – Элисон затруднилась в поисках подходящего слова, – таким озабоченным.

В долгие зимние вечера бабушка рассказывала ему и другим детям разные истории, и лучшая из них была о том, как она и дедушка через многочисленные испытания и скорби пришли к соединившему их удивительному чувству. Оно мало кому было даровано. Многие люди прожили всю свою жизнь, так и не испытав ничего подобного. А это чувство озаряло каждый их день. Оно согревало всю семью, всех домочадцев и слуг. Оно было бесценно, непоколебимо и чудотворно. Даже после смерти дедушки бабушка сохраняла его до могилы.

– Я думаю, тебе лучше сесть, – Элисон старалась подтолкнуть его к табурету, но он взял ее руку и так и держал.

Да, это была его любимая сказка, но он вырос. Уже в возрасте восьми лет он понимал, что все это выдумки. В конце концов, бабушка была ему вовсе не бабушка, а прабабушка. Она была так стара, что он верил своей матери, говорившей, что старуха пережила четырех королей. Она не помнила, что она ела два часа назад, она забыла его имя и имя его матери и даже своей старой служанки. Она была всего лишь помешанная старуха, выдумывавшая всякие истории, и он о ней и думать забыл с того дня, как она умерла.