Чтение онлайн

Джорджия фыркает.

— Я даже не знаю. Всё это так странно... и я ненавижу, что всё это получено от человека, который пытался разлучить нас с нашей мамой, а затем пытался убить её.

— Эй, — произносит мама. — Эти деньги по праву твои. Отложи их, инвестируй… у тебя есть время разобраться в этом, но не чувствуй себя виноватой за то, что они у тебя есть.

Джорджия кивает.

— Хорошо.

— Поздравляю, — говорит Алек, когда Мила и Мейсон входят в дверь вместе с его сестрой Анной. Поскольку сегодня у меня официально двенадцать недель, мы планируем сообщить всем, что мы ждём ребёнка. Алек был со мной на последнем приёме, и сердцебиение ребёнка было более сильным. Мы получили новые фотографии маленькой фасолинки, и мы так рады, что наконец-то можем поделиться нашими новостями со всеми.

— Привет, милый, — произносит Мила Алеку, целуя его в щеку. — Лекси, — она тоже целует меня в щёку, затем садится на диван рядом со своим мужем. Папа рассказывает Мейсону и Миле, как прошёл суд, пока мы ждём приезда Макса и Чейза.

Как только они оба прибывают и все рассаживаются, Мейсон произносит:

— Итак, давайте начнём. Мила умирала от желания узнать какие у вас новости. Ты не можешь просто так написать своей матери, что тебе есть что нам рассказать, и оставить её в неизвестности. Она свела меня с ума.

— Так и есть, — заявляет мама. — Я сходила с ума.

— Да ладно, — произносит Чейз. — Как будто вы, ребята, не знаете, — усмехается он.

— Знаем что? — интересуется Мила.

— Я позволю им самим рассказать, — предлагает он с ухмылкой.

— Раз ты думаешь, что знаешь, расскажи нам, — насмехаюсь я. Он ни за что не...

— Отлично, Алек обрюхатил Лекси.

Все ахают, а Алек хватает журнал с кофейного столика и бьёт им Чейза.

— Ты беременна? — спрашивает папа, его широко раскрытые глаза устремляются прямо на мой всё ещё плоский живот. Я начала немного прибавлять в весе, и моя одежда сидит на мне по-другому, но детского бугорка у меня пока нет.

— Да, — отвечаю я всем. — Я на двенадцатой неделе беременности.

— Я так и знала, — заявляет Джорджия. — Не могу поверить, что ты пыталась скрыть это от меня, — она искоса бросает на меня полушутливый взгляд.

— Мы хотели подождать до двенадцати недельной отметки, — объясняю я.

— Да, да, — она встаёт и обнимает меня. — Поздравляю.

— Вау, — восхищается мама. — Я стану бабушкой!

Все вскакивают и обнимают нас… Ну, все, кроме моего отца и Мейсона. Теперь они стоят у стены, рядом друг с другом, скрестив руки на груди.

— Ты сошёл с ума? — нервно спрашиваю я отца.

— Нет, — отвечает он, и слёзы наворачиваются ему на глаза. — Я просто пытаюсь понять, когда, чёрт возьми, ты превратилась из моей маленькой девочки, которая размазывала краски по стенам и ненавидела мальчиков, в жену, а теперь и в мать.

Мейсон фыркает.

— Если бы я не любил Алека так сильно, как сейчас, я бы пригрозил надрать ему задницу за то, что он обрюхатил мою крестницу.

Оба мужчины выходят вперёд и заключают меня в объятия, каждый поздравляет меня.

— Мы действительно взволнованы, — признаюсь я им.

— Эй, Лекс, — вдруг произносит Макс. — Лекс, ты должна это увидеть.

Я отстраняюсь от отца и Мейсона и подхожу к Максу, который достаёт свой телефон. Он протягивает его мне, и когда я читаю, что там написано, то отшатываюсь в шоке.

— Что случилось? — спрашивает Алек, забирая у меня телефон. — Черт возьми, — бормочет он, когда читает, что там написано.

— Что там? — спрашивает мой папа.

— Джейсона нашли мёртвым под пирсом, а Эйдена арестовали, — отвечаю я ему. — Нам нужно в участок.

— Лекс, ты беременна, — заявляет Алек. — Тебе нельзя нервничать. Пожалуйста, детка, успокойся. Мы с этим разберёмся.

— Эйден спас меня, — огрызаюсь я, хватая сумочку и направляясь к двери. — Если бы он не нашёл меня, я могла умереть. Мы нужны ему. Сейчас же.

— Ему нужен адвокат, — вступает папа. — Я позвоню своему. Поехали.

Мы приезжаем в участок одновременно с адвокатом, которому позвонил мой отец. Мы рассказываем ему об Эйдене и о том, что он бездомный и, скорее всего, страдает аутизмом, и что у него никого нет.

— Я хочу убедиться, что он будет защищён, — прошу я его.

Адвокат разговаривает с полицейскими, которые затем соглашаются позволить нам вернуться и повидаться с Эйденом.

— Он не арестован, — информирует нас офицер, когда мы идём по коридору. — Женщина, на которую напали, подтвердила, что Эйден спас её, но нам нужно, чтобы он рассказал нам о том, что произошло, чтобы мы могли это записать. Тогда мы сможем его отпустить.

Я вздыхаю с облегчением, благодарная, что Эйден в безопасности.

— Я пойду поговорю с ним.

— Лекси, — произносит Эйден, когда я переступаю порог. — Я хочу домой. Мне нужно домой. Приятный мужчина, который приносит мне тако, скоро будет там, — на Эйдене зелёные очки, но, когда я вхожу, он снимает их.

— Я прослежу, чтобы ты получил свои тако. Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Если меня там не будет, он не узнает где я, — настаивает он, озабоченный только своими тако.

— Я обещаю тебе, что позабочусь, о том, чтобы он узнал, но мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что произошло, чтобы ты мог вернуться домой.

Эйден разочарованно вздыхает.

— Злой сёрфер не любил её. Он не любил девушку, — отвечает парень, качая головой. — Я говорил ему, что он должен любить девушку, как любит тебя твой муж, но он не слушал. Он накричал на меня и ударил, как когда-то меня бил парень моей мамы. Я сказал ему, что драться нехорошо, но он продолжил бить меня. Он причинил мне боль, Лекси, — Эйден хмурится и указывает на синяк, образовавшийся у него под левым глазом, и моё сердце разбивается. Если бы Джейсон был всё ещё жив, клянусь, я бы сам нашла способ убить его.

— Затем полицейский накричал на меня и сказал, что я должен покинуть свой дом и прийти сюда. Я сказал ему, что не причинял ей вреда, — продолжает Эйден. — Я говорил ему, что должен быть дома и съесть свои тако. Могу я сейчас пойти домой и съесть свои тако?

Часть меня надеяться, что Эйден каким-то образом намекнёт своими словами, действительно ли Джейсон изнасиловал меня, но для Эйдена это не важно. На самом деле он не понимает, что такое половой акт, только то, хороший ты или плохой. Он может казаться взрослым, но он видит вещи как ребёнок.