Чтение онлайн

— Да, — отвечаю я ему. — Ты можешь пойти домой и съесть свои тако.

Эйден улыбается.

— Спасибо, Лекси, — он заключает меня в медвежьи объятия. — Я люблю тако.

— Я знаю, что любишь.

Он встаёт и снова надевает очки, понятия не имея, что спас не только меня, но и другую женщину. Я никогда не узнаю, как далеко зашёл Джейсон, но что я точно знаю, так это то, что, если бы Эйдена там не оказалось, всё могло быть ещё хуже. Джейсон оставил бы меня умирать, и, если бы Эйдена не оказалось там прошлой ночью, ту женщину тоже могли оставить умирать. Вместо этого она в безопасности в больнице, и Джейсон больше никогда не поднимет руку на другую женщину без её разрешения.

Эйден садится в машину с моим отцом, Алеком и мной. Всю дорогу до пляжа он говорит о том, что хочет пойти домой и съесть свои тако, не заботясь о том, что его дом — это чёртова палатка под пирсом. Не понимая, что он герой.

Когда мы добираемся до пляжа, он идёт со мной к киоску с тако.

— Привет, Эйден, — приветствует его Грег, владелец киоска с тако. — Я приносил тебе твои тако, но тебя не было, — он протягивает ему коричневый пакет с едой.

— Полиция заставила меня уйти, — отвечает ему Эйден. — Я не уйду снова, пока они не заставят меня уйти снова. Ты принесёшь мне тако завтра?

— Да, — отвечает он. — Я принесу тебе тако завтра.

Грег грустно улыбается мне, очевидно, зная, что произошло, поскольку это было во всех новостях.

Я иду с Эйденом к его палатке, и он садится на то же место, что и всегда, и начинает есть свои тако. Я ненавижу, что мне приходится оставлять его здесь, но я всё ещё понятия не имею, как ему помочь.

— Скоро увидимся, хорошо? — говорю я ему, не желая уходить, но зная, что папа и Алек ждут меня.

— Ладно, пока, Лекси.

Лекси

Неделю спустя

— Что ты делаешь? — перекрикивает Алек пожарную сигнализацию, пока я вытаскиваю подгоревший до хрустящей корочки хлеб из тостера и выбрасываю его в мусорное ведро.

— Я пыталась приготовить тосты! — кричу я в ответ, вытирая слёзы с лица.

Алек протягивает руку и нажимает кнопку, выключая сигнализацию.

— Лекс, мы уже говорили об этом. Ты сожжёшь это место дотла, если будешь продолжать пытаться готовить всякую хрень.

Он оборачивается и, увидев, что я плачу, заключает меня в объятия.

— Детка, что случилось? Это просто подгоревший тост.

— Это не просто подгоревший тост, — кричу я. — Как я должна буду кормить своего собственного ребёнка, если я не могу даже поджарить хлеб?

Алек смеётся.

— У нас ещё много времени, прежде чем тебе нужно будет готовить для ребёнка. К тому же, разве младенцы не едят из бутылочки, пока им не исполнится года четыре?

— Четыре? — я свирепо смотрю на него. — Я почти уверена, что это не так. Эр Джею больше не нужна бутылочка, а ему всего год. Но я не знаю, — я икаю сквозь рыдания. — Потому что я ничего не понимаю в детях, и, очевидно, ты тоже. Как, чёрт возьми, мы собираемся растить ребёнка, если ни один из нас ничего не знает?

Алек снова чуть ли не начинает смеяться, но быстро подавляет смех.

— У нас есть наша семья и друзья. Мы прочитаем обо всём. Каждому начинающему родителю приходится с чего-то начинать, но, Лекс... Пожалуйста, больше никакой готовки. Если понадобиться, то я найму кого-нибудь кто будет готовить для нас.

— Прекрасно, — фыркаю я.

— Я люблю тебя, — заявляет он, целуя меня. — Увидимся завтра утром.

— Я тоже тебя люблю.

***

Через неделю После Подгоревшего Тоста

— Что ты делаешь, лёжа в постели? — обвиняет меня Джорджия.

— А что ещё я должна делать? — я просматриваю сериалы, пытаясь найти тот, который ещё не смотрела. — Я не могу заниматься сёрфингом, потому что беременна. Мне запрещено что-либо готовить или выпекать. Алек запретил мне выходить на улицу и разрисовывать стены граффити... — я закатываю глаза, вспоминая последовавшую за этим ссору. Я знаю, что он был прав, и если бы меня поймали, будучи беременной, то я оказалась бы в тюрьме, что плохо, но мне чертовски скучно.

Кроме ежедневных визитов к Эйдену, мне больше нечем заняться.

— Я бросила колледж... Не могу понять, как помочь Эйдену...

Я пыталась позвонить в несколько организаций, но ни одна из них не помогла, потому что Эйден взрослый человек. Единственное, что я могу сделать, это рассказывать о нём, что привело бы к его аресту. Я искала для него жилье с уходом, но это стоило дороже, чем я могу себе позволить. Я израсходую весь свой трастовый фонд за три года, а что потом?

— В значительной степени я неудачница.

Джорджия хватает пульт и выключает телевизор.

— Сегодня твой день рождения. Я приглашаю тебя на ланч.

— Прекрасно, — я всегда не против поесть. На четырнадцатой неделе беременности утренняя тошнота прошла, и у меня отличный аппетит. Поскольку Алек работает и не смог освободиться, мы планируем отпраздновать мой день рождения в эти выходные.

Мы приезжаем в район искусств и идём в мой любимый гастроном. Я не была здесь с тех пор, как Алек пригласил меня сюда на наше первое свидание. Стены украшены произведениями искусства, и это одновременно наполняет моё сердце и заставляет грустить.

— Я скучаю по этому, — признаюсь я ей, когда мы проходим мимо одного из моих рисунков.

— Ну, может быть вместо того, чтобы творить незаконно, твори легально.

Я закатываю глаза.

— Ты когда-нибудь просматривала мой хэштег? — я достаю телефон и набираю его, затем показываю ей. — Четыре миллиона тегов. Четыре миллиона человек сфотографировали мои работы.

— А представь, сколько людей купили бы твои работы, если бы ты нарисовала их на настоящих холстах, а не на фасадах зданий.

— Дело не в деньгах. Дело в цели искусства. Использовать его, чтобы изменить ситуацию. Я просто… Я хочу что-то изменить.

Я продолжаю идти по тротуару, когда замечаю, что Джорджии больше нет рядом со мной.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, оглядываясь и увидев её стоящей перед заброшенным зданием.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы твоё искусство что-то изменило, — произносит она.

— Да...

— И ты хочешь помочь Эйдену...

— Угу.

— У меня есть идея.