Мой желанный принц
Шрифт:
– Димка, прекрати! У меня сейчас тушь потечет!
– Да и Бог с ней! Умоешься и будешь смеяться спокойно!
Дим Димыч осторожно перевел Иру через Хазарскую. Старая часть города была почти сплошь замощена брусчаткой – поэтому дам без надежной поддержки можно было отпускать на прогулку только в кроссовках. Ирины же каблуки давно уже вызывали у Дим Димыча робкий вопрос – как девушке вообще удается передвигаться на них. Однако Ирина шла легко и, казалось, не обращала ни малейшего внимания на истертые камни мостовой.
Реклама не врала – задолго до появления надписи «Мачете-Мехико» стала слышна музыка.
– Ого, «Ла Сандунга»… Думаю, девочка моя, тебе здесь понравится.
– А тебе, Дима?
– А мне уже нравится. Я этой мелодии, наверное, сто лет не слышал.
Мягкая улыбка так украсила лицо Дим Димыча, что Ирина смирилась с тем, что судьба выбрала ей спутника по собственному разумению, не обращая внимания на ее предпочтения. Мужчина, стоящий сейчас перед ней, был так похож на ожившую девичью мечту, что Ире стало даже на мгновение страшно.
Глава тридцать вторая
Август 2010
Жанна извела уже половину салфеток на столе, промокая лицо и проклиная Алексея с его любовью к пешим прогулкам в самое пекло.
«Могли бы и на моей поехать. У меня и кондиционер есть. И вообще, уютненько было бы. А потом я бы так шикарно вышла из машины, оперлась на его руку, улыбнулась… И не мучилась бы теперь от мысли, на что похожа…»
Жаннино воображение нарисовало ей прекрасную глянцевую картинку: вот она в машине, вот Алексей открывает ей дверцу, вот она опускает на асфальт одну бесконечно длинную ногу, потом вторую, позволяя окружающим полюбоваться на их неземную красоту, потом встает и походкой манекенщицы медленно плывет в ресторан, давая возможность тем, кто еще не упал от восхищения, насладиться красотой ее шага и стильностью платья. Картинка, правда, грешила против истины – в воображении Алексей помогал ей выбраться из приземистой алой «Ламборджини». А вовсе не из «Фиата», который на самом деле подарил ей отец.
Но как бы ни было, сейчас они до ресторанчика добрались пешком. Столики и впрямь были заняты далеко не все.
– К счастью, еще лето, – проговорил Алексей, выбирая место как можно дальше от эстрады и здоровенных колонок. – Вот осенью здесь начнется…
Жанна тогда пожала плечами – ну начнется и начнется. Модное место, пришлось бы терпеть. Или заказывать столик заранее.
Алексей смотрел по сторонам. Да уж, местечко странное – конечно, здесь о настоящей Мексике можно только вспоминать. Причем с печальным вздохом. Хотя приятным отличием была почти стерильная чистота, чего не скажешь ни об одной из харчевен в Мехико.
Алексею довелось побывать там всего раз, и он с удовольствием вспоминал те три ленивые недели: неторопливые прогулки по городу в полуденное пекло, харчевни, где было невыразимо вкусно и далеко не так чисто, как привык европеец, старую университетскую библиотеку, откуда так не хотелось уходить.
– Ну как тебе здесь, Лешенька? – Жанна ослепительно улыбнулась. – Правда, настоящая Мексика?
Ее спутник молча кивнул. Он продолжал осматриваться и сейчас Жанне напомнил какую-то хищную птицу в поисках добычи. Никакого удовольствия на лице «Буратины» она не увидела.
«Черт, да что за день сегодня! Что ни сделаешь – все не так! То я его оторвала от работы, то затащила неведомо куда… Ну и что мне теперь делать?»
– Странная какая-то Мексика, Жан.
– Почему? – девушка с удовольствием задала этот вопрос. Да, сейчас ее занудный женишок начнет рассказывать, что так и что не так. Но придет от этого в отличное настроение, отмякнет душой и с благодарностью проведет в ней остаток дня.
«Господи, и ведь так придется юлить и хитрить годами! Во вляпалась-то!»
Настроение стало еще более отвратительным, но выучка взяла свое: Жанна, не отрываясь, смотрела на Алексея, и на ее лице жил самый что ни на есть неподдельный интерес.
– Нет, «странная» – это неправильное слово. Нарочитая, искусственная, избыточная… Понимаешь?
Девушка кивнула, не понимая ничего. Ей казалось, что и стены в каких-то скульптурах и полосатые дорожки на полу, и музыка, и тяжелые стулья, и веселые скатерти – все удивительно гармонично и стильно. Даже зеркальный потолок был удивительно к месту, создавая странную иллюзию высокогорья. На Жаннин вкус, разумеется.
– Ну вот, ты тоже заметила. Вот смотри: по обе стороны двери они изнутри выстроили эстипите…
– Что?
– Вот смотри. Колонны видишь, такие резные, с ромбами, волнами, как будто нанизанные друг на друга… Вон ионический ордер, а над ним капитель вроде коринфской, ну, вычурная такая.
– Да, я поняла.
«Господи ты боже мой! Интересно, есть хоть что-то, чего этот зануда не знает?»
– Мало того, что такие колонны ставят не внутри здания, а снаружи… Изнутри они только в церквях уместны. И зачем, скажи не милость, их надо было раскрашивать, как детские кубики?
– Так зато ж красиво… И под цвет ковриков…
– Ну разве что.
Алексей замолчал, собираясь с мыслями. Что-то в словах Жанны его насторожило, царапнуло. Но пока он не хотел задумываться об этом, только чувствовал: объяснения своему неудовольствию следовало дать исчерпывающие – чтобы больше к этому не возвращаться.
– Стена напротив нас, видишь, расписана, как огромная картина?
Жанна кивнула – картина была, на ее вкус, уродливой, но, безусловно, что-то такое на стене присутствовало.
– Это ребята слизали с какого-то из муниципальных зданий. К счастью, Сикейроса все-таки не решились копировать. Такие росписи в Мехико очень часто можно встретить, даже стиль есть такой в живописи: «мурализм» – огромные фрески-картины, в которых художник пытается сочетать современную живописную пластику с эстетикой доколумбовых мексиканских культур.
Жанна про себя вздохнула. Ей всегда казалось, что чаша ее терпения глубока, как океан. А сейчас она понимала, что чаша-то вот-вот переполнится: еще пара фраз Алексея, или одно его пространное рассуждение, или оценка модной песенки, которую можно просто слушать и не вникать ни во что…
– Ну и что? Что в этом плохого?
– А ты не видишь, что всего здесь слишком много? «Я надену лучшее и все сразу», понимаешь? Как будто ребята хотели доказать, что более мексиканистой Мексики посетителям этого кабака все равно нигде не найти.
– Но это же хорошо! Стиль такой!
Алексей молча взглянул на собеседницу. Он сто раз пытался понять, что же его так раздражает временами в Жанне. У Димки спрашивал, тот отвечал, но как-то туманно, типа «Слушать-то она тебя слушает, но вот слышит ли?». А сейчас словно пелена стала с глаз сползать. «Да она ж ничего не знает! Ей и нравится потому все вокруг, что она не знает, что может быть иначе и как оно должно выглядеть на самом деле! Как будто я слепому пытаюсь растолковать, как меняется небо на закате… Бедная девочка!»