Чтение онлайн

Отстой.

Отец уехал, я помог Чико переодеться в платье, заплел ей косу вместо привычных хвостиков – в прошлой жизни нередко приходилось сидеть с детьми. Со своими, увы, не сложилось, но племянниц и племянников разной степени родства было полно. Потом мы провели с котиком разъяснительную работу, перенесли его с коробкой и миской в теплицу, скомпенсировав неудобство двойной порцией влажного корма. Тот выглядел недовольным. Прости, Сакамото-сан, но двуногие всегда в приоритете. Мы сели на диван в ожидании дорогих гостей, я включил телевизор:

– …по громкому делу о подпольной порностудии. Участники съемок подали в суд на основного подозреваемого по делу Канеки Кена, ссылаясь на то, что о коммерческом характере съемок они ничего не знали.

Вот как? Дружки вешают все на «паровоза»? Я не удивлен, типичная история. Интересно, а он отстегивал долю якудзе? Если нет – не пырнут ли его в тюрьме заточкой? Видел, как такое происходит в фильме Такеши Китано. Было бы смешно. Поделом ублюдку.

– Дядя Канеки? – спросила меня сестренка.

– Наверное, какое-то совпадение, – успокаивающе улыбнулся я сестренке и выключил телевизор.

– Братик, я боюсь, – пожаловалась Чико.

– Чего? – спросил я ее с мягкой улыбкой.

– Когда бабушка и дедушка были у нас в гостях в последний раз, он громко ругался и плевался, а бабушка плакала.

Я потрепал сестренку по голове.

– Не переживай, теперь все будет совсем по-другому! Бабушка и дедушка нас любят, – улыбнулся я ей, сам не особо веря своим словам. Чем больше вокруг Чико будет заботы и доброты – тем лучше.

Услышал, что к дому подъехала машина. За руку вывел Чико в коридор. Дверь открылась, в нее вошли отец, похожий на него худой безбородый японец с седыми волосами (Ура! Значит, у меня тоже есть шансы не облысеть в преклонном возрасте!), одетый в костюм, и пожилая стройная японка в длинном черном платье, ниже деда на голову, с собранными в высокую прическу седыми же волосами. О таких, как она, принято говорить «несла на себе следы былой красоты». Я испытал разочарование – какие-то они очень «европеизированные». Надеялся увидеть более колоритную пожилую пару. Ладно, родню не выбирают.

Мы с Чико глубоко поклонились.

– Дэйчи, чему ты учишь детей? Не на приеме у Императора же! – с улыбкой сказала бабушка и кинулась нас тискать. Дед с отцом умиленно наблюдали за этой картиной. Бабушка поцеловала меня в щеку, следом больно ущипнула за другую. Проделала то же с Чико. Аккуратней, блин! После этого дед протянул нам с Чико по пухлому конверту. Видимо, деньги.

– Простите, что подарки как на Рождество, но это сразу за все пропущенные нами праздники, – улыбнулся он. Мы с поклоном приняли подношение. Подкупаешь внуков, дед?

Потом мы пошли в гостиную, где начали завтракать. Дед с бабкой ругали мамашу, отдавая должное достоинствам отца. Тот сидел с гордым видом. Потом бабушка встрепенулась, достала из ранее незамеченной мной сумочки игрушечные фигурки самураев, поставила их на телевизор.

– О, это же мои старые игрушки! – узнал их отец, – Навевает воспоминания!

– Я подумала, что тебе было бы приятно владеть ими снова, – улыбнулась бабушка.

Как трогательно. Такое-то воссоединение благообразной супружеской четы с посрамившим честь семьи падшим сыном.

– А это что? – бабушка увидела благодарственное письмо.

– Это награда Иоши-куна, которую лично вручил глава префектуры, – гордо объяснил отец.

– Ничего себе! Иоши-кун, это потрясающе – получить правительственную награду в столь юном возрасте! – похвалил меня дед. Я сомневался, что подобную грамотку можно называть «правительственной наградой», но вежливо поблагодарил. Не хочу ломать бате его триумф.

– А за какие заслуги? – спросила бабушка.

Дальше отец показывал им кассету с «мусорной» эпопеей, я отвечал на вопросы и давил на скромность, мол, «я делал все это только ради себя». Дед с бабкой выглядели довольными, батя гордился.

Внезапно раздался звонок в дверь, отец пошел открывать. Из прихожей послышались голоса, потом отец с ошарашенным видом вернулся в гостиную:

– Иоши, это Такерада Дзуничи-сама со своей дочерью. Они пришли к тебе.

Под удивленными взглядами деда и бабки вышел в коридор. Так и есть – там стояли отец и дочь Такерада. Он – само собой, в привычном костюме, она – в легком голубом платье чуть выше колена, с прической «конский хвост» и в голубых туфельках. В таком наряде Сакура-семпай еще красивее. Поприветствовал их с поклоном, они поклонились в ответ. За моим плечом встал отец. Глава префектуры огласил цель столь высокого визита, обращаясь к отцу:

– Еще раз извините за неожиданный визит, Одзава-доно. Моя дочь очень просила меня отвезти ее сюда, ссылаясь на потребности литературного клуба, который она имеет честь возглавлять. Обещаю вам, такое происходит в первый и последний раз, – они с дочкой снова поклонились. Отец поклонился в ответ:

– Ничего страшного. Это я должен извиняться, что не встретил вас на пороге своего дома, как и подобает верному стороннику Либерально-Демократической партии Японии. У нас немного тесновато, но для меня будет честью, если вы разделите с нами десерт.

– С удовольствием приму ваше приглашение, Одзава-доно, – еще раз поклонился Такерада. Это уже становится комичным. После этого он обратился ко мне: – Одзава-кун, могу я попросить тебя выслушать просьбу моей дочери?

– С удовольствием, Такерада-сама, – поклонился и я. Сказал девушке: – Идите за мной, Такерада-семпай.

Вот такой вот я воспитанный юноша. Мы поднялись ко мне в комнату, я закрыл дверь, вопросительно уставился на нее.

– Извини, Одзава-сан, я просто не могла ждать начала учебы. Все утро я уговаривала отца съездить к вам. Хорошо, что у президентов клубов есть адреса всех участников, – виновато улыбнулась она, – Ты ведь уже написал «Биочервя»?

– Могла и позвонить, Такерада-семпай. У нас тут вообще-то семейный день, – укоризненно ответил я ей.

– Я боялась услышать, что ты ничего не написал… – выдала она объяснение.

Офигеть. А сейчас, значит, не боишься? Мысленно погладив себя по голове за предусмотрительность, достал из ящика в столе написанную вчера главу, глаза Сакуры-семпая заблестели, она жадно вытянула ручки. Мне захотелось похулиганить.

– Не так быстро! – убрав листочки за спину, сказал я, – За свою беспардонность тебе придется заплатить своим телом!