Чтение онлайн

– Инспектор Хаттори, я думаю этого вполне достаточно, – вписался за плачущего травмированного сына батя. Инспектор ответил:

– Да, этого достаточно. Прости, Одзава-кун, но это моя работа. Не переживай, как я и говорил, тебе ничего не грозит. Хорошо, что ты пошел в тот дом с сестренкой, иначе они могли бы подать на тебя в суд за вторжение, и ты мог бы попасть в коррекционную школу, – выдал инспектор. То что надо!

Я затрясся, судорожно вздохнул. Отец тут же среагировал:

– Иоши, можешь идти в свою комнату. Дальше мы с инспектором справимся сами. Ты молодец.

Шмыгнув носом, я вскочил со стула и не прощаясь выбежал из гостиной. К своей комнате подошел с широченной улыбкой. Ай да Иоши, ай да сукин сын! И ведь действительно сукин сын. Улыбка сузилась. В комнате увидел, как Чико при помощи цветных карандашей, найденных у меня в столе, рисовала портрет спящего на кровати Сакамото-сана. Какая мирная картина.

– Дай посмотреть? – попросил я, подходя к сестренке.

– Нельзя! – строго сказала она, пряча листочек за спину, – Нельзя смотреть на картины, пока они не закончены, – пояснила она.

– Вот как? Тогда я подожду, когда ты закончишь.

Чико кивнула, продолжила рисовать. Отлично! Она спорит со мной – это хороший знак. Ребенок не должен быть абсолютно послушным биороботом. Я вздохнул. Сначала я лечил котика, потом лечил Хэруки, теперь лечу Чико. Может, задуматься о карьере доктора? Не, лениво. Переодевшись у шкафа, упал на футон, глядя в потолок и ковыряя в носу. Вроде, с копом получилось неплохо. Интересно, батя подыгрывал или тоже повелся? Какой актерский талант во мне пропадает, хе!

– Братик, я закончила, смотри! – Чико подошла ко мне, гордо продемонстрировала портрет Сакамото-сана. Я посмотрел и удивился. Котик получился вполне похожим. Конечно, никакого сравнения с работами настоящих художников, но как для 10-тилетнего ребенка рисунок был просто суперский.

– Ничего себе, Чико! Да у тебя настоящий талант! – искренне похвалил я сестренку. Она довольно улыбнулась.

– Надо показать картину папе! – сказала она.

– Обязательно покажешь, но не сейчас. Инспектор еще не ушел.

Чико кивнула, предложила сыграть в крестики-нолики, я охотно согласился. Поддался один раз, потом выиграл. Ребенок должен ощущать вкус побед и горечь поражений.

На лестнице послышались шаги отца, он постучал в дверь. Уважает личное пространство, какой молодец. Пригласил его войти, он с хмурым видом вошел, с порога начал выражать отцовскую заботу:

– Сын, не переживай, все уже позади, ты отлично справился… – осекся он, увидев наши с Чико довольные рожи.

– Папа, смотри! – Чико показала ему рисунок, он посмотрел, хмыкнул, спросил: – Ты это сама нарисовала? Братик тебе не помогал?

Чико покачала головой. Я бы при всем желании не смог ей помочь, она в 10 лет уже рисует намного лучше, чем я.

– Впечатляет! Знаешь, Чико, у тебя настоящий талант! Не бросай рисование, хорошо?

Девочка довольно кивнула, отец вернул ей рисунок, обратился ко мне с растерянным видом:

– Сын…

– Я в порядке, бать! – улыбнулся я ему, – Как тебе мой небольшой спектакль?

Отец сложил руки на груди.

– Выглядело до жути правдоподобно. Пугающие навыки для пятнадцатилетнего подростка. Уверен, тебя ждет успех на корпоративных совещаниях.

Я засмеялся и ответил:

– Я же говорил тебе, что хочу быть писателем.

Отец хмыкнул:

– Я уважаю твои желания, сын, но на всякий случай подумай о карьере в «Хонде», хорошо? Это очень хорошая корпорация, которая ценит сотрудников.

Я кивнул, отец спросил:

– Ну что, какие планы на вечер?

– Мне на важно, чем заниматься с братиком и папой! – радостно сказала сестренка.

– Можем посмотреть подаренный тобой фильм, – сказал я. Отец довольно кивнул, я добавил: – И еще кое-что!

Подошел к столу, достал давным-давно подаренную мне Кейташи кассету с записями репортажей со мной. Сделал зарубку в памяти, что так и не отблагодарил друга за подарок. Надо будет что-нибудь придумать.

Отец напрягся:

– Надеюсь, это не то, о чем я подумал?

– Не, это записи с телевизора. Помнишь, я рассказывал тебе, что меня показывали в новостях?

Батя посветлел лицом:

– Так что ж ты молчал столько времени?!

Мы дружно спустились вниз, отец с Чико уселись на диван, я поставил кассету, занял свободное место. Чико оказалась в середине. Я нажал «плей». Сначала была запись с митинга. Батя ржал как конь, тыкая пальцем в экран и приговаривая: «Видел его рожу?», «Ахаха, гора мусора, вот кто он есть!», и в конце: «Так его, этого социалиста». А? Хомма социалист? Ну и мразь. Такие как он и дискредитируют светлые идеалы социализма. Немного взгрустнулось.

– Сын, было страшно? – спросил отец после просмотра, поставив запись на паузу.

– Да, было, – честно ответил я.

– Братик крутой! – подвела итог Чико.

Дальше мы посмотрели церемонию награждения меня благодарственным письмом.

– А я ведь голосовал за Такераду на прошлых выборах. Он неплохо справляется со своими обязанностями, пожалуй, проголосую за него и на этих, – сработала на батю предвыборная агитка, потом он задумчиво сказал:

– Альманах, да? Я, пожалуй, куплю десяток, похвастаться перед друзьями и порадовать ваших бабушку и дедушку.

Что? У меня есть бабушка и дедушка? Вообще логично – не взялся же отец из ниоткуда. Но почему они до сих пор не давали о себе знать? В Японии не принято интересоваться внуками? Вспомнил старика Ринтаро и его зацикленность на Хэруки. Нет, тут что-то другое. Спрашивать батю, само собой, не стал. Изменения в личности Иоши можно объяснить отцовским отъездом, но провалы в памяти – точно нет.

Я сменил кассету на «Кровавый спорт», наличие перед телевизором Чико меня не смутило. Фильм-то безобидный, ну дерутся дядьки, ну и что?

Как и обещалось, кино было на английском, отец взял на себя обязанность переводить, чем, если честно, только мешал. Английский в прошлой жизни я знал очень хорошо без всяких дарованных богиней «автопереводчиков». Мы досмотрели до момента, когда пожилой мастер боевых искусств начал «растягивать» Ван Дамма. Мне пришла в голову идея, и я поставил фильм на паузу. Очень удачно в стоп-кадре оказалось мужественное лицо актера. Встав с дивана, я встал возле телевизора.

– Бать, представь видеоряд – на фоне заката крупным планом показано его лицо и сложенные на груди руки. Его глаза закрыты. Закадровый голос: «У меня были взлеты и падения, километры разбитых дорог и свирепые ветра». Глаза открываются, он смотрит прямо в камеру. Закадровый голос продолжает: «Именно это сделало меня тем, кто я есть. Теперь я стою перед вами». Камера медленно отдаляется, закадр: «Вы видите тело, доведенное до совершенства». Камера продолжает отдаляться, и под слова «пару ног, действующих вопреки законам физики» мы видим, что он стоит на двух едущих задом наперед Хондах. Закадр: «и решимость сесть на шпагат, которого еще никто не выполнял». Камера продолжает отдаляться, и под красивую музыку Хонды начинают разъезжаться до тех пор, пока герой не сядет на шпагат, какое-то время продолжая движение. Всё.