Чтение онлайн

Было очень странно видеть собранные воедино результаты нашего расследования, как будто Джеймс восстанавливал на бумаге хронологию моей собственной жизни. Я просмотрела статью до конца, ища свое имя, но так и не обнаружила его. Каким-то чудесным образом Джеймс не упомянул меня. Я испытала облегчение вперемешку с недоверием – наверняка должно быть что-то. Я перевернула страницу и изучила остальные статьи – может, он написал о моем обмане в другом месте, поскольку моя история не связана напрямую с мошенническим скандалом. Моего имени нигде не было. Я привалилась спиной к стене, все еще не веря собственным глазам. Джеймс сохранил мой секрет.

Достав из кармана телефон, я написала ему сообщение:

Подумав немного, добавила:

Я сильно сомневалась, что он ответит, но через пару минут пришло сообщение:

Хотя я и не ожидала от Джеймса теплого, дружеского ответа, его прямота застала меня врасплох. Я набрала текст, стерла и снова набрала:

«Если ты хочешь знать, настучу ли я на тебя, то – нет, не настучу».

Я облегченно выдохнула.

«Не стоит благодарности. Я поступаю так не потому, что хочу, и даже не потому, что считаю это правильным».

Наверное, я должна была радоваться, но вместо этого мне стало невыносимо грустно.

«Действительно пыталась? Или только говорила, что пытаешься?»

Я почувствовала, что краснею, и торопливо огляделась по сторонам, хотя прекрасно понимала, что Джеймса поблизости нет, а остальные не обращают на меня ни малейшего внимания.

«Пыталась», – настойчиво повторила я.

Я гадала, что он мне сейчас ответит, и перебрала в голове кучу аргументов в свою пользу, готовясь доказать свою правоту. Но минуты шли, а Джеймс ничего не писал. Прозвенел звонок. Мимо проходили ребята, кто-то уткнулся в мобильник, кто-то обсуждал Логана, статью, Джеймса. Но мой телефон молчал. Джеймс не собирался отвечать.

Я заново перечитала наш диалог, терзаясь обидой и недоумением. Но больше всего меня мучил стыд. Впервые Джеймс решил, что я не стою того, чтобы со мной спорить. Я всегда гордилась тем, что отлично вру и способна убедить кого угодно в чем угодно. Может, так оно и было, но какой в этом смысл, когда врешь самой себе?

Я помнила дорогу. Налево, потом – направо. Снова направо. Радио включать не стала, слушала шорох дворников.

Здание, к которому я подъехала, выглядело точно так же, как и месяц назад. Это была та самая церковь, куда зашла Люс ночью после вечеринки у Тиффани. Та самая, с маленьким окошком возле боковой двери, которое манило своим светом, словно путеводная звезда.

Если честно, я обнаружила эту церковь еще раньше, до того, как встретила здесь Люс. Я не собиралась туда заходить, но наткнулась на нее не случайно. Прочитала про это место в интернете.

Я припарковалась и внимательно рассматривала машины вокруг, пока не заметила «универсал», принадлежащий Люс. Значит, она была там. Я заглушила двигатель и направилась к двери.

Цокольный этаж оказался именно таким, каким я его себе представляла: полы, покрытые линолеумом, на стенах – детские рисунки. Бумажная стрелка указывала в конец коридора. Проследовав туда, я очутилась в классе, где уже находилось несколько человек. Они расположились на стульях, расставленных по кругу.

Я замялась в дверях, готовая сбежать, как вдруг заметила возле окна Люс. При виде меня на ее лице промелькнуло удивление.

– Добро пожаловать, – грустно улыбнулась мне одна из женщин. – Присаживайтесь, куда хотите.

Я опустилась на стул возле двери, чувствуя, как начинает гореть лицо. Может, лучше уйти? А вдруг меня узнают? Я уже собралась покинуть комнату, как вдруг эта женщина встала.

– Давайте начнем. Для новеньких повторю: меня зовут Бет, и сегодня я веду собрание. Семь лет назад я села за руль в пьяном виде и врезалась во встречный автомобиль. В нем сидела молодая женщина, которая возвращалась с работы домой. Нас обеих срочно доставили в больницу, но покинула ее стены только одна из нас. С тех пор я живу с мыслью о том, что умереть должна была я. Это группа для людей, ставших виновниками аварии. Все сказанное в этой комнате не выйдет за ее пределы. Здесь нет места осуждению. Здесь вы сможете поделиться своей историей и узнать, как простить себя и научиться жить дальше – нам, людям, причинившим боль и горе другим.

Несколько человек что-то одобрительно пробормотали. Затем встал мужчина, представился и начал свой рассказ. Пока он говорил, я нашла взглядом Люс. Ее лицо смягчилось, в глазах читалась глубокая грусть, как будто она наконец-то позволила себе снять маску.

Когда мужчина закончил, она встала и заговорила.

– Меня зовут Люс, – сказала она, скользнув по мне взглядом и тут же отвернувшись. Стеснялась? – Два года назад я стала участницей аварии. Мы сбили пешехода и скрылись с места происшествия. С тех пор мне снятся кошмары. Я не могу нормально спать. Мне кажется, что я проклята, заклеймена и навсегда испорчена. Иногда я приезжаю к дому жертвы и останавливаюсь неподалеку, – продолжала Люс, не поднимая глаз. – Сама не знаю, что я там делаю. Представляю, как признаюсь той женщине, что это я во всем виновата, и молю ее о прощении. Но разве это может что-то изменить? Сделанного не исправишь. Внешне моя жизнь выглядит просто замечательно, но на самом деле меня все время переполняют стыд и гнев. Я учусь в престижной частной школе и всегда терпеть не могла своих богатых привилегированных одноклассников, которые вытворяют ужасные вещи без всякого зазрения совести и каких-либо последствий. Они беспечно парят над всеми, а если надо, идут по головам, чтобы получить желаемое. Больше всего я ненавижу то, что сама стала такой же. Совершила этот ужасный поступок, и мне все сошло с рук. Я ничем не отличаюсь от них.

Мне хотелось поймать ее взгляд, но она отвела глаза. Другие люди вставали и рассказывали о себе, но я их не слышала – мысли о Люс и сожаления о содеянном накрыли меня с головой.

Когда в комнате наступила тишина, я откашлялась.

– Меня зовут Хана. – Я старалась говорить спокойно. – Два года назад я сбила человека и уехала, потому что очень сильно испугалась. Я не желала думать о том, что натворила. Мне хотелось все забыть, как страшный сон, ведь я просто оступилась и не понимала, за что жизнь так несправедлива ко мне. Все вокруг ошибаются, и ничего, так почему же моя ошибка имела такие ужасные последствия?

Люс на другом конце комнаты сидела как каменная, уставившись на свои ботинки, будто мой рассказ ей был совершенно безразличен. Ее выдавало только то, что она безостановочно крутила сережку в ухе – значит, все-таки слушала. А мое признание предназначалось лишь ей.

– Очень трудно передать, что ты чувствуешь, скрывшись с места аварии, – сказала я. – Иногда я просыпаюсь посреди ночи, и мне кажется, что я все еще в машине, сердце рвется из груди, лицо заливает ледяной пот, корчит так, как будто с тебя кожа слезает. Наверное, я бегу от случившегося все эти два года – и боюсь оглянуться, и не знаю, как остановиться. Хуже всего, что в машине вместе со мной была подруга, которая теперь вынуждена жить с моей тайной и страдать от этого. Сейчас мы не общаемся, но если бы я осмелилась заговорить с ней, то сказала бы, что она ни в чем не виновата, и попросила бы у нее прощения.