Чтение онлайн

Там лежала лишь черная кожаная сумка, поверх которой покоился старинный ключ, тяжелый и чугунный.

Ключ выглядел средневековым: грубый, с краями, тронутыми ржавчиной. Он резко контрастировал с нашим ультрасовременным домом, напичканным биометрическими системами и цифровыми кодами.

Это был ключ от Красной двери.

Аугусто взял железный ключ и повернулся ко мне, но не протянул его сразу. Он держал ключ на раскрытой ладони, его темные глаза впились в мои, словно он предлагал чашу с ядом.

Я протянула руку и взяла ключ. Железо было невероятно холодным, а его вес был достаточен, чтобы превратить его в оружие.

— Покажи дорогу, — сказала я, сжимая металл в пальцах.

Мы спустились по лестнице на первый этаж в гробовом молчании. Каждый шаг по стеклянным ступеням, казалось, отдавался эхом во всем доме, возвещая о конце наших тайн. Я шла впереди, сжимая ключ с такой силой, что его зубцы оставляли болезненные следы на моей ладони.

Мы пересекли идеально убранную столовую, безупречную мраморную кухню и направились в узкий коридор позади кухни.

Освещение здесь было скудным, намеренно тусклым. В самом конце Красная дверь возвышалась, словно предупреждение о жестокой опасности. Дерево, окрашенное в этот кровавый оттенок, словно поглощало остатки света в комнате.

Я остановилась перед ней. Латунная ручка была тусклой, состаренной временем, а замок напоминал темную глотку, готовую поглотить меня заживо.

— Там внизу никого нет, — прошептал Аугусто, его дыхание коснулось моего плеча.

Он был так близко, что я ощущала напряжение, исходящее от всего его существа.

— Это не то, что ты себе представляла сначала. Я не мучитель, Катарина.

— Знаю, — ответила я, едва переводя дыхание, не отрывая взгляда от грубого дерева. — Я уже поняла, что комната с хирургическими инструментами на верхнем этаже была моей скотобойней.

— То, что скрывается здесь, внизу, — совсем иного рода.

Я вставила железный ключ в замок. Он вошел с трудом: скрежет металла о металл требовал усилия, и мне пришлось надавить.

Двумя руками я повернула ключ.

Клац. Звук отпирающегося механизма прозвучал мощно, тяжело и бесповоротно. Самый простой и примитивный замок во всем доме скрывал величайшее чудовище, которое мы прятали друг от друга.

Я толкнула дверь. Петли заскрипели протяжным, пронзительным стоном. Здесь не было ни датчиков движения, ни автоматического освещения. Бетонная лестница без перил спиралью уходила вниз, в непроглядную тьму, — вглубь недр дома.

Резкий запах мгновенно окутал меня. Это были не те медные ароматы гнилой плоти, хлорки или засохшей крови, которых я опасалась.

Пахло сухой плесенью, старыми бумагами, пылью и типографской краской. Запахом забытых архивов.

Я ощупала влажную шершавую стену рядом с дверью, пока не нащупала пластиковый выключатель.

Нажала на него.

Три промышленные неоновые лампы на потолке подвала судорожно заморгали, прежде чем загореться с ровным, пронзительным гулом. Они залили пространство белым, резким, клиническим светом, не оставив тени ни в одном углу.

Медленно я начала спускаться по бетонным ступеням, каждый шаг эхом отдавался в бездонном молчании.

Аугусто последовал за мной, захлопнув за нами Красную дверь. Глухой стук дерева о косяк окончательно отделил нас от роскошного дома наверху. Здесь, под землей, вся роскошь испарялась, уступая место правде.

Я достигла подножия лестницы, и на целую секунду сердце замерло.

Я ожидала увидеть сочащуюся влагой темницу. Мрачную камеру с цепями, замурованными в стены. Но подвал оказался огромным, почти таким же просторным, как гостиная наверху.

И он был увешан от пола до потолка неопровержимыми доказательствами моей психопатии.

Ни один участок стены не остался пустым. Голый бетон скрывался под гигантскими пробковыми щитами и магнитными белыми досками. Каждый квадратный сантиметр был тщательно покрыт фотографиями, географическими картами, заламинированными газетными вырезками — все это соединялось навязчивой сетью красных нитей, связывающих лица с адресами.

В центре тяжелые металлические столы прогибались под грудами папок из крафт-бумаги, рядом стояла промышленная шредер-машина. Это было вовсе не логово какого-то дилетанта-убийцы. Это был командный центр элитной операции по сокрытию следов.

С ногами, тяжелыми словно свинец, я сделала нетвердый шаг к ближайшему пробковому щиту — тому, что стоял у самой лестницы.

Центральный снимок, увеличенный до размеров плаката, изображал мужчину лет пятидесяти в сером костюме.

Надменные черты лица. Тот самый мужчина из моих воспоминаний на автостраде.

Мой взгляд замер на заголовке газетной вырезки, пришпиленной рядом с его лицом и обведенной красным фломастером: «Прокурор республики исчез при выходе из здания суда».

Желудок резко перевернулся. Прокурор. Я убила прокурора.

Затаив дыхание, я продолжила изучать доску.

Вокруг газетной вырезки раскинулись десятки других документов: банковские выписки, подсвеченные флуоресцентным желтым маркером. Украденные фотографии прокурора, входящего в захудалые мотели в компании девушек с чересчур юным видом.

К ним добавлялись синие стикеры с четким, уверенным почерком Аугусто: «График полицейских патрулей», «Мертвые зоны камер на платных дорогах», «План уничтожения автомобиля».

Но то, что заставило меня зажать рот обеими руками, сдерживая приступ тошноты, располагалось внизу панели.

Полароидные снимки с места преступления. Темная автострада, застывшая в свете вспышки. Зернистый асфальт, испачканный огромной черной лужей. И точно в центре… фотография тела.

Лицо прокурора было неузнаваемым, жуткое нагромождение раздробленных костей, изорванной плоти и запекшейся крови. Тотальные разрушения, которые нанес его черепу мой балонный ключ.

А рядом с этим конкретным фото — стикер от Аугусто: «Угол удара чрезвычайной силы. Риск разлета ДНК в радиусе двух метров. Обязательно использовать промышленный растворитель на асфальте».

Аугусто не нужно было оправдываться. Стена кричала о правде.

Он не просто скрывал мои следы — он изучал их под клиническим углом, чтобы гарантировать мою безнаказанность.

— Зачем ты сохранил все это? — шепот сорвался с моих губ, хрупкий и испуганный. — Это же неопровержимые улики.

— Потому что, если однажды полиция решит возобновить расследование, мне нужно будет держать все переменные под рукой, чтобы состряпать новую, насквозь фальшивую ложь, — голос Аугусто прозвучал за моей спиной, глухой и пронизанный могильным спокойствием.