Чтение онлайн

— Катарина… — хрипло прошептал Аугусто, его голос дрожал и был полон паники.

Его большие руки повисли в воздухе, пальцы слегка подрагивали, готовые подхватить меня, если я вдруг потеряю сознание или рухну.

Но мои ноги держали меня твердо. Жалобная дрожь, бившая в колени, просто-напросто исчезла.

Мои суставы теперь казались закаленными в стали.

Я выпрямилась во весь рост и неторопливо, расчетливо разгладила темную ткань джинсов. Мой позвоночник распрямился позвонок за позвонком, подбородок поднялся — я приняла царственную, надменную, неумолимую позу.

Застоявшийся, влажный воздух подвала наполнил мои легкие до краев. И по какой-то непонятной причине, которая заставила бы обычного человека содрогнуться и вывернуться наизнанку, запахи плесени, старых бумаг, пыли и запекшейся крови, исходившие от снимков, показались мне самым пьянящим и изысканным ароматом из всех возможных.

Я шагнула вперед — размеренно и бесшумно — к одному из огромных щитов, расположенному дальше всего от бетонной лестницы.

Очевидно, это было самое старое дело: об этом говорили пожелтевшие листы крафт-бумаги и ветхость газетных вырезок, которые Аугусто прикрепил сюда.

Главная фотография изображала шестидесятилетнего мужчину с безупречно уложенной седеющей шевелюрой, в дорогом костюме, стоившем, без сомнения, как небольшой автомобиль, с неизменной самодовольной ухмылкой перед объективом.

Я узнала его с первого взгляда, не из своей нынешней бесплотной жизни, а через воспоминание, всплывшее из лабиринтов моего мозга, как раздувшийся утопленник, поднявшийся на поверхность чернильного озера.

Это был промышленный магнат. Человек власти, глубоко замешанный в масштабной сети международной торговли женщинами и несовершеннолетними.

Правоохранительные органы никогда не могли его поймать.

Он подкупал судей, запугивал свидетелей смертельными угрозами и устранял судебно-медицинские улики с той же легкостью и элегантностью, с какой заказывал коллекционное шампанское.

Он был живым Богом.

Мои пальцы, теперь твердые и лишенные малейшей дрожи, погладили шершавые края снимка. Вспышка. В душном воздухе повисли запахи сырости, мочи и ржавчины.

Я стою в заброшенном ангаре далеко за чертой города — там, куда не долетает эхо до чужих ушей. Желтоватый, бледный свет одинокой лампочки, качающейся на проводе, освещает лишь центр этого пещерного пространства. Элегантно одетый мужчина прикован к металлическому стулу, вмурованному в пол.

Его дорогие одежды изодраны и перепачканы грязью. Его надменное лицо, прежде украшавшее обложки экономических журналов, теперь блестит от пота, слез и невыразимого ужаса.

Он скулит. Богатейший, неприкасаемый магнат, разрушивший сотни жизней без малейших колебаний, теперь хнычет и пускает слюни, как жалкий, перепуганный ребенок.

Он предлагает мне баснословные суммы. Обещает миллионы на офшорных счетах, особняки, роскошные автомобили, драгоценности невероятной стоимости.

Клянется всеми святыми, что больше никогда не поднимет руку на кого-либо, лишь бы я освободила его от оков.

Я стою перед ним как каменная стена. Смотрю на него. Не испытываю ни капли отвращения к его бесстыдной лжи. Не чувствую ни малейшей жалости к его слезам агонии. Я ощущаю себя колоссальной. Как титан.

Смотреть на этого выскочку, который считал себя абсолютным властелином вселенной, а теперь превратился в дрожащую, униженную лужицу у моих ног, — это наполняет мои вены таким нереальным, таким электризующим и ослепительным восторгом, что он становится почти физически невыносимым.

— Твои деньги здесь не имеют силы. Твое имя ничего не стоит во тьме, — мой собственный голос эхом отдается в памяти: ледяной, бархатистый и властный, рассекающий его причитания, как лезвие бритвы.

Я достаю охотничий нож, его лезвие мерцает в тусклом желтом свете.

— Здесь я — единственный закон. И я выношу тебе приговор.

Я моргнула, резко выброшенная в настоящее: механический гул неоновых ламп подвала заглушил приглушенные крики и звук крови, стекающей на бетонный пол в моих воспоминаниях. Я отвернулась от его самодовольного лица и изучила снимок у основания щита. Тело.

Клинические надрезы дьявольской точности — я сделала их, пока его сердце еще билось.

Шедевр человека, движимого не слепой яростью, а методичным, тщательно выверенным садистическим наслаждением.

Правда ударила меня в живот, но вместо боли подарила чистое экстатическое наслаждение.

Я убила этого человека не из моральной праведности. Маска «мстительницы» была лишь прикрытием, фальшивым фасадом, который я создала, чтобы дать волю чудовищу, дремавшему во мне, и при этом сохранить облик успешной женщины.

Я убила его просто потому, что захотела.

Я сделала это, потому что лишить его высокомерия и заменить его смертельным ужасом вознесло меня на вершину того, что смертная женщина может испытать в плане божественности.

Право решать, жить или умереть, — самый смертоносный и опьяняющий наркотик из всех.

И я полностью его приняла.

Я перешла к следующему щиту. Банкир. Затем к следующему. Местный сенатор, избежавший обвинений в педофилии.

Девятнадцать портретов на этих стенах (семнадцать из них — мои жертвы, плюс прокурор с автострады, которого я изувечила баллонным ключом). Каждое лицо на этих стенах дарило мне мгновенный, мощный выброс моего наркотика.

А Аугусто, мой возлюбленный надзиратель, собрал, замаскировал и прикрыл все это ради меня.

— Ты больше не плачешь, — его голос нарушил мертвую тишину подвала, дрожащий, звучавший в нескольких шагах за моей спиной.

Я медленно повернула голову, волосы скользнули по плечам.

Аугусто все еще стоял у лестницы, но выпрямился.

Его лицо представляло собой неразборчивую картину, где смешались невротическая одержимость, психологический ужас и безграничное восхищение.

Он уловил едва заметную перемену в моей осанке. Стал свидетелем того рокового мгновения, когда моя уязвимость испарилась в ледяном воздухе, уступив место первобытной тьме, вновь заявившей свои права в моих глазах.

Я сделала шаг в его сторону.

— Ты говорил там, на асфальте, что возвел эту бронированную крепость, чтобы защитить меня от самой себя. — Звук моего голоса отразился от звукоизоляции подвала и больше не напоминал жалобные стоны потерявшейся женщины, а походил на медленное, ядовитое шипение кобры, готовящейся броситься на добычу. — Ты утверждал, что моя жажда крови взяла верх над всем остальным. Я убила того прокурора на автостраде не потому, что он заслуживал божественного возмездия, а просто потому, что он встал на моем пути и угрожал раскрыть мою тайну.