Чтение онлайн

Тело командира забилось в неистовых конвульсиях, руки рефлекторно метнулись к шее в тщетной попытке зажать смертельную брешь. Он задыхался, глаза закатились, ноги слабо подрагивали, пока судороги не стихли окончательно. Искорка жизни угасла в его зрачках с изысканной медлительностью, как свеча, задутая в темноте.

Я вытащила липкий нож. Командир штурмового отряда теперь был всего лишь очередной порцией мяса в моей личной бойне.

Я осталась сидеть на корточках, грудь судорожно вздымалась и опадала, дыхание перехватывало от чистой адреналиновой вспышки смерти. Тепло его крови, окропившей мое лицо, шею и безупречную рубашку, проникало в поры подобно инъекции абсолютной эйфории.

Дрожь в руках исчезла. Абстиненция была уничтожена. Я вновь стала цельной.

Провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая свежую кровь по белоснежной коже, вдыхая металлический запах, наполнивший подвал. Влажный тяжелый звук нарушил мое блаженное состояние.

Аугусто уронил штурмовую винтовку, оружие ударилось о бетонный пол со стальным лязгом, но ему было все равно. Внимание моего мужа было буквально приковано ко мне. Он надвигался на меня медленными, тяжелыми шагами, как человек, идущий во сне посреди лихорадочного видения, и остановился в шаге от изувеченного тела командира наемников.

Я подняла на него взгляд.

Зрачки Аугусто были абсолютно черными. В них не осталось ни малейшей тени цивилизованного человека, ледяного управленца или испуганного защитника.

Бойня, которую он только что наблюдал, абсолютное истребление, развязанное мной за каких-то десять минут, не вызывала у него отвращения. Напротив. Она разрушила последнюю плотину самоконтроля, что еще удерживала этого мужчину.

Он упал на колени у самого края лужи крови, которая все еще растекалась по полу. Преклонился перед богиней смерти.

Его огромные, дрожащие и горячие руки потянулись к моему лицу, большие пальцы увязли в свежей крови наемника, покрывавшей мои щеки.

Его дыхание стало прерывистым и било в мое лицо звериным ритмом.

— Ты — воплощение ада, Катарина, — прохрипел он голосом таким могильным и сорванным, что от него вибрировал бетон, — голосом, исполненным демонической одержимости. — И я готов гореть с тобой до конца своих гребаных дней.

Он не стал ждать ответа. Аугусто обрушил свои губы на мои с силой столкновения на высокой скорости. Это не был поцелуй. Это было пожирание. Его губы были свирепы, они терзали мои с такой агрессией, что мгновенно подожгли все нервные окончания.

Его язык ворвался в мой рот, пробуя чужую кровь, запачкавшую мои губы, поглощая мое безумие, чтобы сделать его своим. Адреналин охоты, эйфория смерти и металлический запах превратили нашу кровь в горючее, а его прикосновение стало искрой.

Я выпустила окровавленный керамбит — он отскочил от бетона. Схватила широкие лямки бронежилета, облегающего его обнаженный торс, и притянула массивное тело Аугусто к себе. Грубая ткань оцарапала грудь сквозь промокшую рубашку, вырвав из горла пронзительный стон.

Нам не нужно было идти в спальню. Не нужны были шелковые простыни и комфорт.

Мы отчаянно нуждались в этой первобытной вспышке и должны были скрепить наш греховный союз прямо здесь, погребенные моими секретами и омытые кровью наших врагов.

Аугусто скользнул руками под подол моей рубашки, его шершавые, мозолистые пальцы атаковали внутреннюю поверхность моих голых бедер, быстро и безжалостно.

Он обнажил мою насквозь промокшую, пылающую и трепещущую киску, — неоспоримое доказательство того, что убийство этого человека сработало как мощнейший афродизиак для моего садистского разума.

Он разорвал мои тонкие трусики грубым рывком, ткань сдалась с треском, эхом отозвавшимся в нашем дыхании.

Я вцепилась пальцами в его темные волосы и запрокинула голову мужа назад, прервав поцелуй лишь для того, чтобы глотнуть отравленного воздуха этого помещения.

— Трахни меня, Аугусто… — яростно взмолилась я, не отрывая взгляда от его глаз, мои расширенные зрачки переливались насилием и похотью. — Докажи, что ты достаточно силен, чтобы выжить во тьме рядом со мной.

Рык, вырвавшийся из его груди, стал единственным ответом. Он сжал мой таз с сокрушительной силой, поднял меня с пола, словно я была невесомой, и с силой прижал к краю огромного стола из нержавеющей стали, где были разбросаны досье и фотографии трупов.

Удар ледяного металла о мои голые ягодицы заставил позвоночник выгнуться дугой. Крафтовые папки и конфиденциальные документы взметнулись в воздух, осыпаясь на пол вокруг безжизненного тела наемника.

Я лежала на доказательствах своих преступлений, обожаемая тем, кто скрывал их от всего мира.

Аугусто расстегнул брюки лихорадочными движениями, едва не разорвав ширинку. Его глаза не отпускали моих ни на долю секунды.

Он требовал, чтобы я стала свидетельницей его собственного падения. Хотел, чтобы я знала: он принадлежит мне самым унизительным и в то же время величественным образом.

Он вжался между моих раздвинутых бедер, впившись в меня руками. Резким, яростным движением, без прелюдий, без предупреждения, он вошел в меня одним грубым, глубоким толчком, разорвавшим сопротивление и заполнившим меня до краев.

Крик, сорвавшийся с моих губ, был оглушительным и пронзительным — он отразился от бетонного потолка, эхом разнесся по стенам с панелями. Физический контакт выбил воздух из легких. Это молниеносное заполнение, смешанное с восхитительной болью от жестокого вторжения, разожгло в низу живота жгучее пламя.

— Черт возьми, Катарина… — простонал он гортанным рыком, лицо исказилось в экстазе, когда он почувствовал, как моя влажная, судорожно сжимающаяся киска отчаянно обхватывает его член.

Он отстранился и тут же последовал новый толчок, влажный звук столкновения наших тел гулко разносился по тихому подвалу, заглушая даже шум дождя снаружи.

Тяжелый бронежилет ударялся о мою мягкую грудь. Каждый толчок был наполнен животной, первобытной агрессией, словно он пытался слить свою душу с моей и раздавить последние остатки цивилизованности, что когда-то определяли всю его сущность.

Я уперлась пятками в край металлического стола, приподнимая таз, чтобы принять его еще глубже, требуя еще большей силы. Вонзила ногти, испачканные кровью, в его спину, игнорируя баллистическую ткань, ища его кожу, желая разодрать и пометить как свою неоспоримую собственность.

Трение стало невероятно быстрым и яростным. Нержавеющий стол громко скрипел под тяжелыми, повторяющимися толчками. Он трахал меня с дикостью, превосходящей сам страх. Трахал меня среди фотографий трупов, в луже крови убитого человека у его ботинок.