Чтение онлайн

Проснувшаяся жизнь зло подшутила. Пробуждение проколобродило манящим беспечным гонором, закружило и заморозило холодом одиночества.

Отодвигалась черная занавеска, словно наконец-то выпуская Башмачкина из душного пространства его ежедневных обязанностей и привычек. Огромные серые глыбы шинелей, одна, другая, третья… И Башмачкин уже, как равный, в белоснежной своей красавице. Его гордость, гонор, боль, почти истерика оставляли бесстрастным этот зазанавесочный мир. И сразу чувствовалось, что и шинель-то чужая им, и не место ей здесь, и не быть ей здесь. Игра цветовых и эмоциональных контрастов. Острая несочетаемость и фатальная расторжимость миров.

А в опустевшей Башмачкинской комнате, где он, будто проклятый собственной судьбой, замерзший, невнятный, устало, как-то отрешенно безумствует. Безумствует своей тишиной. И от безумия его тишины содрогаешься больше, чем от исступленных выкриков и рыданий. Непроговариваемость, непроявленность пространства заполнили чистые звуки детского голоса, речитатив звонкий, чужой и родной: аз – буки – веди – глаголь.

5.02. Опять начала с нуля. И личное, и все остальное.

И за что мне такая судьба, которая делает меня недоступной для меня самой?

Все в состоянии совершаемости, прямо здесь, сейчас, на глазах. Что-то будет? Решается, колеблется, осознается пространство моей жизни, наших встреч и невстреч.

Он остается болеть в моем сердце и будить меня от болезни тишины. Он остается в любом случае. Но никогда не будет – в прошедшем. Потому что он – ритм, живой и страстный, и пока я живу, он мой.

Я прекрасно осознаю свой уровень, внешние данные не ниже твоего, солнце мое. Зависит все от самочувствия, победительного взгляда. Но ты – бешено хорош. А я просто – стильная девочка. Я – маленькая богемка, а ты – большой денди. Но все равно…

Мы нелепо расстались. Но ведь настоящего «вместе» у нас быть не могло. И ты, солнце мое, лети. И я полечу. Московское небо такое огромное.

6.02. Снилось множество снов. Со знакомыми и малознакомыми персонажами.

Легенда не была бы легендой, если бы мы на нее походили.

«А я могу болеть только небом и чувством опасности…». Говорю цитатами, большей частью своими. Что за дурная голова, страдающая и влюбленная в это страдание? Что за нелепая всеохватная тишина и свет?

Мне все равно хорошо. И это необратимо. Как когда-то депрессия. Так сейчас – полет.

7.02. Бездарно трачу время. Утром было прелестное настроение. Сейчас – помойная яма. Никак не могу пересилить себя и выбраться из пут ада этого. И знаю, что это не депрессия, но тянется «за предел тоски» мое одиночество.

Скучаю по Олегу, по этому бешеному ритму. Пропадаю в ворохе невнятных и сумасшедших чувств. Ничего не могу с этим поделать и ничего не могу объяснить. Я не влюблена. Я заворожена, заколдована, отравлена. Есть такие люди в судьбе. Душа в обмороке то и дело от осознания потери. Я выдержу. Я гордая.

– Никогда не пиши рецензий, «как надо». – Но их не будут печатать. – Их будут любить.

10.02. Премьера у фоменок, которые, наконец, официально провозгласили о создании театра «Мастерская П. Фоменко». Спектакль – «Как важно быть серьезным». О. Уайльда играли в Доме моды Зайцева. Прямо на подиуме. Минимум реквизита. Очаровательнейшие костюмы. Костюмы здесь в главных ролях.

Наконец сдала экзамен Макаровой. Она промолчала мою статью. Т. е. почти ничего не сказала о ней. Только, что какие-то места (какие?) похожи? на ее статью, когда-то напечатанную в «Театре жизни». Немножко отмечали, «обмывали» мою первую публикацию. Отношения нейтральные, с привкусом некоего отчуждения. Они совпали с Вер. А я больше с М.?

На премьере сегодня наблюдалось необычное скопление критической массы – журналистской, гитисовской.

Мы уселись в 1-й ряд, никто не выгнал, будто так и надо.

Был Поповски, который на этот раз не обратил на меня внимания. Обратили (слегка) другие, но это ерунда все.

12.02. Сделала огромнейшую глупость – пригласила вчера Володю домой. Окончание у этой истории не новее предыдущих подобных. Только практически без объяснений, без разборок. И почему это они, такие разные в разном, одинаковые в одном.

Что я к нему испытываю? Благодарность, неловкость за свои выкрутасы, симпатию чисто человеческую, не женскую. И все, наверное. Но он тоже не влюблен. Это очевидно. Но когда девушка приглашает в гости, что можно подумать? Он и подумал. Все свелось к ультиматуму и разрыву.

Володя делает вид (хотя ему неловко, как и мне), что ничего не произошло. Рассчитывает, что мы будем общаться творчески. Но он переоценивает себя. (Или-…это уже будет поинтересней.) Я ставлю крест на отношениях. И на своей тоске. Жирный такой безрадостный крест.

Я что, дала обет безбрачия? Я что, обречена всегда и везде быть одна?

С Володей, конечно, не получится уже никакого общения. Сама все испортила. И все же обрубать себе один из «выходов в свет» непростительно глупо. Вчера была такая отчаянная, понимала, что гублю отношения, и с каким-то азартом только подливала масла в огонь. И неслось все к летальному исходу. Но, честное слово, когда вчера неожиданно увидела его в Киноцентре, очень обрадовалась и была искренней. Какая-то грустная нежность, притяжение чисто человеческое. Хотя и предчувствовала, что порыв этот ведет в тупик.

Последние несколько дней мне иногда становится невыносимо дома вечером одной. С моей стороны было нечестно использовать его как «отдушину». Хотя меня и тянет все же к нему что-то, но вот перед глазами всегда Олег и… И что мне делать с «присутствием»?

Холод действует на мое чувство риска угнетающе. И замораживает чувство опасности. Холод хозяйничает. Сковывает меня.

13.02. Из меня почти совсем ушло состояние необратимости. Меня покидают случайности и безумства. Хотя нет, последняя их связка – встреча с Володей.

Безумство случая и безумство традиции и их, говоря по-балетному «выверну-тость», где вы? Я не умею и не желаю без вас. И не буду без вас.

Забавы тоже бывают легендарными. Живая легенда забавы возрождает и окрыляет многие и разные начинания. Она будит Бога. Она влюбляется в безумия и заигрывает с тенью. Живая жизнь ее стихов и танцев кружит голову своей непосредственностью и чистотой. Талант ее дней, полет ее дней – жажда любви и сама любовь, благословляющая ее, когда она уносится в безумие. Уже навсегда.