Чтение онлайн

Ноженька моя, девочка, я не отдам тебя. Я буду бороться за тебя. Мы вместе. Мы будем вместе в любой пытке. Я так люблю и сочувствую тебе, милая. Терпеть весь огнедышащий ад этой боли – безумие. Я едва удерживаюсь в собственном разуме. Я плачу. Я взываю к Богу. Я люблю тебя, моя болезная. 20 лет мы с тобой неплохо прожили вместе. Мы занимались спортом, танцами, носили короткие юбки, смущая мальчишек. Мы были смелые, шальные, мы привлекали взгляды и мысли, мы рисковали, проигрывали и выигрывали, мы летели по далям фантазии и бежали на зов любви, мнимой и настоящей, мы любили жизнь, любили друг друга, не задумываясь особенно об этом и не тратя на это пустышки слов, мы жили по-живому, жили, страдая, и обожая, и жаждая, и предвкушая новые безумия и новые легенды. И вот смерть хочет отнять тебя, мой стройный ангел. Ты подурнела, опухла, ты бредишь от боли, ты мучительно, уже теряя сознание, рвешься из пут смертельной болезни, а она укутывает тебя в еще более прочные путы. Ты так же огромно хочешь жить. Так как же я могу предать тебя?! Я не откажусь от тебя. Мы неразделимы. Мы будем вместе.

28.08. Кажется, я больше не могу любить тебя. Кажется, я не разлюбила тебя ни на мгновение. И, кажется, у меня даже больше сил оттого, что ты не умеешь ни быть нужным, ни быть чужим.

Я вдруг поняла, что ты слабый человек. Что у тебя нет ни сил, ни желания откликаться, по-живому откликаться на мое горе. И на собственную жизнь ты смотришь с опасением человека, не уверенного в ее неповторимости, в ее уникальности, но полного амбиций и желаний.

Я вдруг поняла, что не смогу уважать тебя. Любить тебя я продолжаю, а быть вечностью с тобой отказываюсь. Ты забрал у меня миллиарды мигов сердца, нет, я сама их отдала, и не тебе совсем, а тому хулиганскому месяцу-вихрю, который притворяется романтиком и растаптывает души поверивших в это. Март невинно моргал и цинично губил меня смертельной болезнью. А я и сейчас продолжаю восхищаться им. У него есть сила отвергнутых и отчаяние несдающихся. У него есть гонор и жало. И он всегда отвечает за свои слова.

Ты не любил меня. Тебе нравилось, что я рядом. Но ты отказался от меня, как только понял, что я могу жить тобой и что готова верить в тебя бесконечно. Тебе не нужно было всего этого. Для того, кто сомневается в самих основах своего пути, в тягость быть предметом обожания. Ведь душа все же не испорчена пока. Короткий скомканный разговор, конечно, не мог перевернуть все во мне. Это подступало исподволь. Это зародилось в самый день нашего знакомства.

Моя проблема – в выборе, вечном выборе. Желание найти соответствие собственному масштабу и собственным силам толкало меня в глупейшие авантюры и сумасбродства.

Я не могла найти равного. Я не могла быть равной слабости. Но я полюбила тебя, и мир растаял на глазах, все его ложные и гениальнейшие теоремы стали никому не нужны, все его краски помудрели, вся его музыка обрела зрение, и мы, не умеющие ценить это чудо, глухие и равнодушные к восторгам весны, потеряли друг друга. Остались наедине с собственной неизбежностью. У тебя – привычное течение богемных дней, у меня – болезнь, коварная и живая. Но я тоже живая, и наши жизни сплелись в клубок боли, страха, силы и отчаяния и ведут смертельный бой.

Кажется, это случилось давно, и твой голос, возникающий иногда в телефонной трубке, уже звучал, т е. отзвучал, и ни одна нота, ни одно слово не оживут. Все произнесено. Мир превознесен музыкой и трепетными жестами влюбленных в него стихов. Мир снова погружен в колыбель царств своих и спит на подушке неба и видит нас в сне своем. А я молюсь за свою жизнь, потому что хочу, чтобы он снова вдохнул музыку и услышал собственные краски.

2.10. Один из верующих, мне сказал, что поэзия – это не от Бога. Что это от гордыни.

Где граница между гордыней и достоинством?

Талант. Что ему позволено сравнительно с другими?

Искусство. Оно невозможно без взаимодействия божественного и дьявольского. Искусство, имеющее основой только добродетель, мертворожденное. Одержимость искусством необходима. Но человек не может быть одержим добродетелью, только бесом. А без истинной одержимости нет гения. Бес проявляется иногда в человеке через отрицание его и преодоление этого отрицания, но не в пользу самого Бога, а в сторону мирскую, человекосущую.

Одержимость искусством, стало быть, привязанность к земному, «зацеплен-ность» на своем деле, на самом себе и на том, что ты создаешь.

Но искусство существует в пространстве света, и никто не сможет меня в этом разубедить. Искусство – это полет и возвышение, и, если это можно назвать привязанностью к земному, то я готова спуститься в ад моего искусства и пылать на его кострах и смотреть на его недоступные звезды, которые для меня всегда будут истиной божьей.

8.11. Как я еще выдерживаю, сама удивляюсь. Но я выдерживаю и пока дышу, буду выдерживать.

10.12. «Жизнь превратилась в ожидание…». Куда девалась моя пьянящая легкость?

Перебираю возможные варианты своей возможной жизни. Если бы она была, если бы она продолжалась. Никто больше не выскажет то, что есть во мне. И эту уходящую Вселенную я в себе ощущаю. Как беспечно я жила, думая, что еще успею, что стану лучше, чувствуя, что во мне вызревает что-то и для этого придет время. И вот – все погибает. Погибает? Я до сих пор не могу до конца в это поверить. Я все равно надеюсь, несмотря ни на что.

2.1. Как надоело умирать. Болит круглые сутки. Я похожа на мумию. Иссохла и потускнела.

Хоть бы один врач реально помог. Все только губили.

Неправдоподобно долго умираю. Сердце сильное и тянет меня из дня-пытки в ночь-пытку и наоборот.

Мне надоело умирать. И я не хочу этого делать.

– Почему, собственно, ты полагаешь, что такая особенная и должна выжить тогда, когда все уходят?

– А почему, собственно, всю мою сознательную жизнь последних лет, оттуда так упорно и глубоко поддерживали веру в мою особенность? Почему приучали претендовать на большее, почему баловали судьбоносными совпадениями и случайностями, словно доказывали снова и снова исключительность мою? Или пригрезилось мне все это? Или мучили меня?

10.01. Мои стихи мне и это предсказали: «Вечность ничто по сравненью с отчаянием, ирония запятой среди болей творца».

Меня испытывают надеждой, меня испытывают отчаянием, меня испытывают болью и одиночеством. Бездна страшных дней, в которых спрессованы годы.

21.01. Настоящее страдание и настоявшее безумие – у Офелии, а не у Гамлета. У него все мнимое. Все – игра. У нее – истинное. Потому что ее по-настоящему предали. Предали ее любовь, предала сама любовь. В погоне за миражами справедливости он сам предает и вершит настоящую несправедливость.

12.02. Последний предел. Сердце мое бедолажное сдает. Отрезать будут ноженьку мою.

Ногу отнимут. У меня сухой безмолвный ужас. Навсегда. Тупик. Поначалу слишком спокойна я была сегодня, когда сказали. Сейчас же представила: я – калека на всю жизнь! Впрочем, и о жизни-то мечтать не приходится особенно. Ведь так мало шансов, что выживу во время и после операции.

19.02. Завтра кладут в больницу. Уже совсем скоро, буквально через несколько дней сделают операцию. И если все пройдет успешно, я стану калекой. А потом еще ужасы и ужасы лечения, возможные рецидивы. И еще – полная, полнейшая зависимость от тех, кто за мной будет ухаживать. Конечно, мама. А как я мечтала раньше, что добьюсь всего и скажу ей – все это благодаря тебе.