Чтение онлайн

Тогда многие чиновники считали, что полиция и высшие начальники вполне способны покончить с беспорядками. Надо заметить, что российская судебная система была способна закрыть глаза на преступления, в которых замешаны полиция или важное должностное лицо. В апреле 1916 года в Москве слушалось дело, которое возмутило даже невозмутимых русских. Помощник Начальника полиции в Варшаве влюбился в жену офицера, который ушёл на фронт. После взятия Варшавы этот помощник Начальника Варшавской полиции увёз даму в Москву и зажил с ней в собственной квартире. Муж этой дамы получил отпуск и приехал в Москву. Друзья уже успели сообщить ему, что произошло, и он направился на ту квартиру. Не слушая объяснения прислуги, что дома никого нет, он ворвался в квартиру и добрался до запертой двери спальни. Помощник Начальника Полиции сделал несколько выстрелов сквозь дверь и убил безоружного офицера. Его арестовали по обвинению в убийстве, но суд вынес оправдательный приговор. Этот случай не прибавил популярности полиции. Ненависть к полицейским усиливалась ещё и тем, что они не призывались на военную службу и не отправлялись на фронт.

Патриоты на фронте и в тылу делали всё возможное, чтобы подавить революционные требования и предотвратить подписание позорного мира. Их целью была война до победного конца. Но все их старания подтачивались растерянностью и нерешительностью командного состава. Ещё в январе 1916 года генерал Алексеев http://www.hrono.ru/biograf/alexeev.html, один из самых опытных и талантливых русских генералов, признался Челнокову: «С Императором всё в порядке. Проблема в том, что всё его окружение состоит из мерзавцев». Но Император не был «в порядке». Бесспорно, его намерения были самые искренние, но как любая слабая личность, он терялся в сложных ситуациях, когда возникала необходимость действовать твёрдо и решительно. Земельная реформа могла бы сильно укрепить его авторитет, поскольку девяносто процентов солдат были выходцами из крестьян. Но земельная реформа рассматривалась как уступка либералам, и поэтому не входила в интересы окружения Императора. Более того, Император находился под сильным влиянием жены, Императрицы Александры Фёдоровны, а ещё до переломного 1915 года за ней прочно укрепилось прозвище «немка». Неспособный управлять страной и не хотевший подписывать позорного мира, Николай Второй продолжал войну, которая становилась всё более непопулярной. И задолго до финальной трагедии Император потерял преданность и поддержку своего народа.

Революция в марте 1917 года (по новому стилю – Февральская революция) оказалась для меня неожиданностью, но не потому, что я не ожидал её, а потому, что начало ее, было типично русским: бестолковым и сумбурным. Отсутствовала организованность. Царь опять распустил Думу. Одновременно в Петрограде возникли перебои со снабжением хлеба, и полиция снова применила оружие, чтобы утихомирить возмущённые народные массы. В понедельник 12 марта рабочие вышли на улицы. Дума продолжала заседать, игнорируя указ Царя. Войска перешли на сторону рабочих. Власть рассыпалась как карточный домик. Самопроизвольно вспыхнула революция.

Новости быстро достигли Москвы, и уже вечером во вторник 13 марта здесь тоже вспыхнули волнения. В среду выдался чрезвычайно холодный день, и я даже был рад пробираться через кричащую толпу к дому градоначальника в поисках Челнокова. Но его нигде не было. Огромное здание оказалось набитым рабочими, прибывшими сюда прошлым вечером, и в душных помещениях стоял нестерпимый запах человеческого пота. Меня принял доктор В.В. Руднев, - В 1917 председатель Московского комитета ПСР. С июля 1917 года московский городской голова. (Чистый еврей: http://www.hrono.ru/biograf/rudnevvv.html), который заверил меня, что кровопролития удалось избежать, и всё находится под контролем. Это походило на правду. Толпы народа на улицах города вели себя мирно, и беспорядков не наблюдалось. Один факт не вызывал сомнения: Прогрессивные либералы и социалисты принимали самое активное участие в революционных событиях, но эсеры и меньшевики контролировали ситуацию. Вскоре станет ясным, что они не собирались делиться властью. В Петрограде утром в четверг было сформировано новое Правительство, получившее название Временного. Москва прислала своих представителей, в том числе - князя Львова, назначенным новым Премьер-министром. На бумаге всё выглядело солидно, новый Кабинет обещал продолжать войну до победного конца. К сожалению, у нового Правительства появились конкуренты – Советы, которые как грибы выросли в Москве и Петрограде. Буржуазия поддерживала Временное правительство, рабочие стояли за Советы, и почти немедленно началась борьба за власть. За три дня Россия шагнула от столетнего деспотизма до неограниченных свобод. В первую неделю на улицах появилась газеты социалистов и большевиков, а в первом номере «Социал-демократ», московском органе партии большевиков, напечатали призыв к немедленному прекращению войны. Второй номер газеты содержал грубые нападки на Англию. По всей России выпускали на свободу политических заключённых (прим.: И не только политических). После пяти лет ссылки в Сибири, спешно вернулся Сталин. По требованию Временного правительства британское судно переправило Троцкого из Канады в Петроград. Чуть позже, Германское правительство, стремившееся изнутри подорвать Россию, в знаменитом запломбированном вагоне перевезло Ленина через Германию в Петроград, чтобы дать ему возможность сбить с толку народ своими догмами «Вся власть Советам!» и «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую!».

В создавшейся неразберихи Временное правительство во главе с князем Львовым (Потрясающий еврей: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Georgy_Lvov_LOC_3c35383u.jpg - Прим. ред.)ушло в отставку. На его место пришёл Кабинет Министров, возглавляемый Александром Керенским (Ещё один криптоеврей. На фото в центре. 1938 год: http://en.wikipedia.org/wiki/File:Alexander_Kerensky_LOC_hec_24467.jpgПрим. ред.) , который в то время был очень популярен в народе и поддерживался буржуазией. Все шесть месяцев пребывания у власти Керенский боролся против оппозиции и анархии, но его стремления с самого начала были обречены на провал. Его бы ждала удача только при одном условии: если бы Керенскому удалось заключить сепаратный мир, большевистской революции могло бы и не быть. В то время Франция и Англия вели бои с лучшими силами Германской армии, и выход России из войны для них был просто немыслимым. Связанные союзническим договором, они заставили Керенского продолжать войну. Как патриот и человек чести, он не мог не уступить этим требованиям, и тем самым совершил политическое самоубийство. Один забавный эпизод хорошо иллюстрирует слабость правительства Керенского. В июле 1917 года большевики сделали первую попытку сбросить Керенского. Она обернулась неудачей, и Троцкий, всегда оказывающийся в центре событий, был арестован. Начальником Петроградской полиции в то время являлся близкий друг Керенского Пинхас Рутенберг http://www.peoples.ru/finans/undertake/rutenberg/, (это на момент-то революции! Прим ред.) известный своей последующей деятельностью по созданию еврейского государства в Палестине. Рутенберг был решительным и крепким мужчиной. Одиннадцать лет назад по заданию эсеров он покончил с провокатором - Отцом Гапоном (Ещё один криптоеврей: http://en.wikipedia.org/wiki/Gapon). Рутенберг застрелили Гапона в общественном туалете. Теперь он требовал расстрела Троцкого, но Правительство «свободной» России не поддержало его: смертная казнь была отменена. Несколько раз Рутенберг говорил мне, что самой большой неудачей своей жизни он считал невозможность лично контролировать закон. Он твёрдо верил, что, будь закон в его руках, революцию удалось бы предотвратить.

Оглядываясь сегодня назад, я понимаю, какую большую роль в нашей жизни играет случай и женщины. Февральская революция посадила в министерские кресла людей, с которыми я был до этого хорошо знаком. Мне довелось познакомиться с Керенским, он вызывал симпатию, и я часто в качестве переводчика присутствовал на его встречах с нашим послом. В качестве сотрудника Британского Консульства я посылал отчёты с важной, как мне казалось, информацией, и за несколько месяцев до начала революции меня официально информировали, что я назначался Генеральным Консулом в Москве до конца войны. Подчинись я этому распоряжению, я бесспорно бы оставался в Москве до окончания войны, а затем покинул бы Россию вместе с другими дипломатами. Вскоре бы меня направили куда-нибудь ещё, и сложись всё удачно, сейчас бы я потчевал на лаврах вышедшего в отставку Генерального Консула. Однако революция опьяняюще влияет на молодую кровь. Всё произошло по-другому: за роман с русской девушкой, в сентябре 1917 года я был отозван в Англию. Официальной и номинальной причиной стало моё пошатнувшееся здоровье в результате перенапряжения, но посол распрощался со мной довольно холодно. Три месяца спустя, невзирая на моральные принципы, я вернулся в Россию во главе Британской Миссии при большевистском правительстве.

(Прим. ред. Этой "девушкой" была Мура Закревская-Бенкендорф (Мурка), кроме Локхарта и официальных мужей бывшая любовницей чекиста Петерса, пролетарского писателя Максима Горького, Герберта Уэллса и многих других. Так что английский шпион Брус Локхарт с пролетарским писателем "молочные братья". Подробнее о Мурке: http://rikki-t-tavi.livejournal.com/487959.htmlи http://www.tonnel.ru/?l=gzl&uid=259&op=bio)

В «Воспоминаниях Британского агента» я описал события в большевистской России 1918 года настолько полно, насколько я мог, чтобы не подвергнуть опасности тех людей, которые ещё были живы. Сегодня многие из действующих лиц той драмы ушли в мир иной, и я теперь смею более подробно разъяснить происходившее, поскольку до сих пор те события вызывают непонимание, как в Великобритании, так и в Советском Союзе.

Во-первых, я никогда не состоял в английской разведывательной службе. (Формально не числился в отделе кадров. А консулы они не разведчики, Уотсон, они "садоводы-любители". Прим. ред.) Я являлся постоянным уполномоченным, хотя моя миссия в 1918 году была только полуофициальной: Британское правительство ещё не признало правительства большевиков. Наоборот, Англия закрыла своё посольство на территории России и отозвала всех сотрудников. Тем не менее, Британское правительство посчитало разумным поддерживать отношения с большевиками, пошедших на сепаратный мир с Германией. Максим Литвинов http://en.wikipedia.org/wiki/Maxim_Litvinovстал тогда самым важным большевиком в Лондоне. Гарантируя ему полуофициальный статус, Британскому правительству удалось получить для меня некоторые привилегии, включая право использовать шифрованный телеграф в Петрограде и Москве. Телеграммы, получаемые мной из Министерства Иностранных дел, приходили с пометкой «Британскому агенту». Такой была практика: это звание давалось представителю в той стране, с которой у Англии не было официальных дипломатических отношений. Поэтому я так и назвал свою книгу.

Большевики отлично понимали характер такого соглашения между нашими странами. Мне оказали хороший приём и гарантировали привилегии, на которые я и не рассчитывал, а так же заверили, что мне будет обеспечена полная дипломатическая неприкосновенность. В то время большевиков заботила шаткость их положения, и я подозреваю, сам Ленин верил, что их власть продержится всего несколько месяцев. Поэтому они преувеличивали мою роль и всегда обращались ко мне как «Британский дипломатический представитель». Поскольку большевикам хотелось продемонстрировать практику открытой дипломатии, их послания ко мне публиковались в газетах.

В той или иной степени мне пришлось познакомиться почти со всеми вождями от Ленина и Троцкого до Дзержинского и Петерса. У меня даже имелся специальный пропуск в Смольный. (Это как-то не говорит в пользу официальной версии, якобы, враждебных отношений между Англией и Коммуной Троцкого. Прим. ред.)Несколько раз я приглашался на заседания Центрального Исполнительного Комитета, проходивших в ресторане гостиницы «Метрополь» в Москве, где при царском режиме я развлекался совершенно по-другому. Мне довелось ехать из Петрограда в Москву в личном поезде Троцкого (!), и мы вместе обедали, а потом он выступил на митинге перед толпой недоумевающих крестьян на станции Любань. В своей ежедневной работе мне приходилось много контактировать с Троцким и Чичериным, а так же с Караханом и Радеком, которые после того, как Троцкого назначили Военным Комиссаром, составляли Триумвират Советских Комиссаров по иностранным делам.

Моя миссия закончилась печально. ("Заговор послов". Прим. ред.) Я с самого начала испытывал трудности. Большевики очень боялись немцев, которых они терпеть не могли. Поэтому они очень хотели получить признание со стороны Великобритании и Соединённых Штатов. Но, придя к власти в результате обещания немедленного и безоговорочного мира, большевики понимали, что им не удержаться у власти в случае продолжения войны. Мир на любых условиях был, таким образом, существенным условием выживания большевиков. Только если бы Германия захватила бы всю страну, Ленин бы согласился принять военную помощь от Франции, Великобритании и Соединённых Штатов. Троцкий, отказавшийся подписать Брест-Литовский мир, мог бы продолжать воевать, но при всех его военных и административных заслугах, он не был Лениным. Правительство Франции настаивало на немедленном вмешательстве, хотели того большевики или нет. Американский Президент Вилсон (Wilson. Вот этот криптоеврей: http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Woodrow_Wilson_1913-20.jpgпротивился вмешательству без согласия большевистского правительства. В британском Кабинете Министров мнения разделились. Все соглашались на военную интервенцию с согласия большевиков, но Военное Министерство, озабоченное трудным положением французов и англичан на Западном фронте, настаивало на открытие Восточного фронта любыми средствами. Поэтому получаемые мной инструкции были сумбурными, но задачу я усвоил: всеми возможными способами заставить большевиков противостоять немцам. Я сам не являлся сторонником интервенции без согласия большевиков, и когда я понял, что такого согласия не будет, я только ещё больше утвердился в своём мнении. Оно основывалось на четырёх принципах. Большевики стояли у власти и могли удержать её. Антибольшевистские силы были слабы и в обеих столицах не скрывали, что надеялись на помощь Германии в оккупации России и «восстановление порядка». Рабочие и крестьяне устали от войны и толпами дезертировали с фронта: Российская армия таяла на глазах. Восточный фронт мог бы быть восстановлен только с помощью пополнения большим количеством лояльных солдат союзнических армий. Интервенция без согласия большевиков неизбежно бы привела к их союзу с Германией и закончилась бы катастрофой.(В этой краткой фразе Локхарта признание того факта, что Интервенция американской коалиции была с согласия большевиков, то есть в их пользу, а не в пользу никаких не "белых армий, как это подавалось мировой общественности. Это как сейчас американская интервенция в Ирак, дескать, поиск в Ираке оружия масового поражения и демократия на крыльях бомбардировщиков несущих не очень "истощённый уран". Прм. ред.)