Чтение онлайн

— Хорошо, я отведу вас, но никому и никогда не говорите о том, кто вам помогал. — Феец строго осмотрел людей.

— Мы не станем выдавать наших спасителей. Даже если вы фейри, то уже не наши враги, — сказал Томас.

— Тогда поспешим.

Медленно, но уверенно мы пошли дальше по проходам. Далее Авалард обещал, как можно аккуратнее перевезти пленников с помощью экипажа, который ожидал у моста. Таких поездок понадобится несколько, но зато никто не заметит на улицах города подозрительную суету. Всё складывалось хорошо, только теперь стало страшно уже за себя. Даже если король не поймёт, что в деле с беглецами замешана жена главы Инквизиции, то муж будет ужасно зол в любом случае.

Пламя:

Оставлять пленных наедине с Инквизиторами совсем не хотелось, но и сам пытать ребёнка я бы, не смог. Пусть подчинённые думают, что я просто не хочу марать рук, на самом же деле, не желал смотреть на то, что они вытворяют с людьми. Уже не первый год, управляя этой адской сворой, понимал, что не дай я им того, ради чего они вступили в ряды Инквизиции, большинство из них станет недовольно скалиться. Однако себя тоже не оправдывал никогда, ведь не в первый раз позволял свершаться жестокости и одобрял её, поскольку информация, добытая путём пыток, всегда была ценна.

За стенами глубоких тюрем замка, творились ужасные бесчинства. Когда-то мне приходилось их совершать и самому, но теперь я отдал все необходимые распоряжения, троим лучшим моим воинам, закрыл тяжёлую металлическую дверь и запер её.

Следующие караульные сменят нынешних ближе к рассвету, до этого времени у меня была возможность хоть немного отдохнуть. Затем следовало явиться в темницы, чтобы узнать какую информацию удалось выбить из пленных. Возможно, и утром придётся организовать ещё одну облаву на магов и ведьм, пользуясь новыми фактами. Понадобятся силы, а потому, мне точно следовало хоть немного поспать.

Единственным желанием было сейчас войти в комнату Милли и, обняв её, уснуть, только её присутствие, теплота тела, успокаивали душу и дарили сильнейшее умиротворение. Но после долгой погони за магами и ведьмами, расправой над их большей частью и нахождения в зловониях тюрьмы, в первую очередь стоило вымыться. Даже сейчас мои руки липли от крови, а одежда, хоть и не окрасилась алыми каплями из-за своей черноты, точно была ими покрыта.

Удержаться и хотя бы не заглянуть в покои жены для того, чтобы посмотреть на неё, спящую, стало сложно. Мне всегда нравилось наблюдать как Миллиора, приложив пальцы ко рту в совсем детском, но таком милом жесте, смотрит свои сны. Как бормочет что-то, ищет моих объятий, прижимаясь тесно и вдыхая глубоко мой запах тела. Только во сне она забывала обо всех преградах между нами, о том, кто я такой и насколько не заслуживаю её хорошего отношения. Именно по ночам я ощущал её истинные эмоции ко мне, неприкрытые колкостями и осознанной холодностью.

Я поставил себе целью добиться того, чтобы Милли сама не хотела от меня уходить и теперь, когда она уже не стала просить Градоса об избавлении от нежеланного брака, я понял, что добился своего.

Радоваться было рано и переживания всё же одолевали всё моё нутро, но её желание близости со мной и тем более реакция на уродства моего тела, дали понять, что эта девушка теперь полностью принадлежит мне. Это было неправильно, нечестно, я знал об этом. Чувствовал себя вором, который ворвался и забрал то, что не должно ему принадлежать. Я грубо и жестоко похитил свободу, тело и затем душу моей маленькой бабочки, но отчего-то этот факт слишком радовал. Наверное, потому, что я прекрасно понимал, насколько много она значит, для меня и как сильно занимает голову с утра до вечера. Я бы не смог отступить от своего желания сделать эту девушку своей, даже если бы изначально она предстала предо мной чистокровной, той, кто пред лицом короля и его законами имела даже больше прав, чем я. Стал бы её тенью в любом из случаев. Желание быть рядом с Миллиорой всегда, пугало даже меня самого.

Однако, именно сейчас, не стал будить мою жену, а направился к себе в покои. Она не должна видеть своего мужчину таким. Убийцей, от которого тошнит даже меня самого. Достаточно было и одного её брезгливого взгляда утром на мою броню, чтобы понять, кого она видит под ней. Как презирает то, чем я занимаюсь.

С этой мыслью я прошёл в свои покои, принял ванну, а затем отправился спать. Наверняка этой ночью меня снова будут мучить кошмары после сегодняшней мясорубки, а потому, лучше и, правда, лечь одному, чтобы не пугать ту, чей покой был для меня дороже и ценнее всего на свете.

***

Картинки перед глазами сменялись с большой скоростью: первое убийство, улыбка матери, её руки, которые так любили гладить меня по голове, зелёные хищные глаза отца…

Всё провалилось разом в одну комнату, кухню нашего особняка, и я окунулся в то время, когда мне было около девятнадцати, а Аваларду всего около четырёх.

Мама я и брат, измазанные в муке, лепили из теста фигурки, которые должны были стать произведением искусства, а вызвали по итогу лишь смех, напоминая странной формы звёзды, цветы и кривые мордочки на круглых солнышках Аваларда. Запах теста и корицы заполнил большую кухню, вместе с атмосферой уюта и тепла. В этот раз отец уехал на целую неделю по неким делам короля и эти дни стали самыми спокойными из всех, что мне приходилось проживать за всю свою жизнь.

— Посмотри, Эрбос, твои цветы завяли! — рассмеялся весело Авалард, смакуя своё издевательство над моим «творчеством».

— Тогда твои… Кто это вообще? Не уверен, что это странное нечто может напомнить мне солнце, бедные кружки словно собрались рыдать, а не смеяться, — раскритиковал и я шутливо работу брата.

После моих слов он ничего уже не отвечал, только высунув язык и скривив лицо, обозначил своё недовольство.

— Полно вам, мальчики! Так или иначе, печенье будет съедено, незачем к нему придираться и, тем более, ссориться по пустякам, — отчитала нас мама по-доброму и обняла.

Я уже был гораздо выше её, и такие проявления нежности меня смущали, хоть и любил их по-прежнему очень сильно. Авалард же впитывал каждое касание матери, стремясь забрать всё её внимание. Мама взяла противень с печеньем и отдала нашей кухарке, чтобы та приготовила до конца наше «великолепие» кулинарии. После, вечером мы все вместе сидели у камина в гостиной и ели вкуснейшую выпечку, запивая её ароматным чаем с нотками бергамота.

Резко, картина сна сменилась. Я словно оказался у входа того же особняка, мои волосы на голове и плечи тронула влага дождя, а из гостиной лились радостные голоса маня посмотреть на их обладателей. Один из этих голосов я хорошо знал, звучание Миллиоры я не мог спутать ни с одним другим. Она весело рассмеялась и пошутила в своей любимой манере. Ноги сами понесли к источнику звуков, вскоре я увидел картину, которая никогда не возникала в моих мыслях, но слишком хорошо, как наяву предстала во всей красе прямо сейчас.

Моя жена сидела на большом ковре перед резным догорающим камином и держала за руки ребёнка, мальчика с зелёными глазами и чёрными, немного вьющимися коротенькими волосами, она учила его ходить и радовалась каждому шагу сына. Сходство ребёнка со мной не оставляло лишних сомнений — я видел перед собой нашего ещё нерождённого сына. Миллиора же выглядела немного более взрослой, округлость её юных черт лица, стала ещё более красивой и аристократичной, а тело приобрело небывалую женственность.

Я смотрел на жену с сыном, и моё сердце наполнялось любовью к ним всё больше и больше с каждым вдохом. Я никогда не желал иметь детей, помня о своём неудачном детстве. Но в этот самый момент возжелал их именно от Миллиоры.

— Так могло бы быть… — прозвучал голос матери со стороны, отвлекая моё внимание. — Но может быть и по-другому…

Я повернулся к матери, которая стояла совсем рядом, справа. Мне столько хотелось ей сказать, но выдавил лишь одно:

— Прости, мама, я не смог стать достойным человеком…