Чтение онлайн

Яков Фомич не теленок, конечно, но это уже не имело бы никакого значения. Тайна «интересного положения» императрицы погибла бы вместе с ним.

Спрятав шпагу в ножны, я подбежал к сидящему на полу господину Монсею и помог ему поняться на ноги.

— Как вы, Яков Фомич? Все в порядке? Как ваша шея? Цела?

— Да цела шея, цела! — прохрипел лейб-медик. — Это был Батур, сукин сын, я признал его! Он один из людей светлейшего князя…

— С таким-то глазом трудно остаться неузнаваемым, — согласился я.

— Но зачем он вломился в мой дом? — морщась и растирая шею, спросил Яков Фомич. — Неужели от щедрот светлейшего так скудно живется, что его люди решаются на грабеж? Да я же его в порошок сотру!..

Тут Яков Фомич болезненно закашлялся. Потрогал пальцами горло.

— Взгляни, Алексей Федорович, не повредил ли он мне кадык? Больно так, сил нет…

Я пристально осмотрел его.

— Да, кажись, не повредил… Полоса только красная от плетки осталась. Но вам очень повезло, Яков Фомич. Еще немного — и поминальную пришлось бы заказывать! Только вот что я вам скажу: не о мести вам сейчас думать нужно, а о том, как жизнь свою спасать. И делать это следует немедленно, потому как уже через пару часов я за нее не дам и ломанного гроша.

Монсей в удивлении замер, а затем повернулся ко мне всем туловищем — потому, наверное, что крутить шеей ему пока что было весьма болезненно.

— Что ты имеешь в виду, камер-юнкер? — спросил он непонимающе. — Это же прыщ подлый, а я лейб-медик, я саму государыню врачую! И покойного императора врачевал!

— Никого врачевать вы больше не будете! — заявил я жестко.

Яков Фомич уставился на меня с вопросом в глазах. И должно быть, сперва хотел ответить мне что-то резкое, но увидел в моем взгляде нечто, что ему совсем не понравилось. И ничего не сказал. Лицо его вдруг потемнело.

— Если вам дорога ваша жизнь, и жизнь вашей супруги, которая в эту минуту плачет от страха под кроватью в вашей спальне, то вам надлежит немедленно покинуть Санкт-Петербург, Яков Фомич… Только сначала ответьте мне на один вопрос: кому еще, кроме графини Румянцевой, вы успели рассказать о беременности государыни Марии Николаевны?

— Так ведь… — начал было Яков Фомич, но резко замолчал. — Но я же… — продолжил он, однако снова смолк.

— Ну! — требовательно подстегнул его я.

Лейб-медик молитвенно сложил руки на груди.

— Ей-богу, из посторонних графиня была единственной! Я и не хотел ничего говорить, это случайно вышло! Проговорился без всякого злого умысла…

— Вы сказали «из посторонних», — эта оговорка Монсея не ускользнула от моего внимания. — Так скажите мне, кого в таком случае вы не считаете посторонним?

Яков Фомич пошатнулся, но придержался за край стола. Взял с него чудом уцелевший графин с водой, выдернул стеклянную пробку и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. С грохотом вернул на стол.

Нижняя губа у него отвисла, с нее свисала неприятная слюна. Впрочем, Яков Фомич тут же утерся рукавом.

— По действующему регламенту данную информацию я должен был немедленно донести до сведения государя, — сообщил от, дыша с хрипотцой. — Во вторую очередь, или же в отсутствие его величества, я обязан доложить о сим факте светлейшему князю Черкасскому.

Вот так. Черт бы вас подрал, Яков Фомич, с вашими регламентами! Черт бы вас подрал…

Но вслух этого господину Монсею я, само собой, сказать не мог. Поинтересовался только:

— И вы доложили?

— Разумеется доложил! Как же я мог ослушаться? Это мой первичный долг!

Ответ прозвучал совсем неискренне, словно лейб-медик совершил какой-то проступок, а сейчас пытался за него оправдаться. Фальшиво прозвучал, в общем. И я не сдержался. Оскалился и буквально прошипел сквозь зубы:

— Ваш первичный долг, Яков Фомич: заботиться о здоровье государыни! Все остальное вторично…

Впрочем, я тут же смягчился. Не дозволено камер-юнкеру указывать лейб-медику каким образом ему следует исполнять свои служебные обязанности. Поэтому я спросил, уже более мягким тоном:

— Скажите мне, Яков Фомич, а еще кому-то, кроме светлейшего князя, вы говорили о состоянии императрицы?

Монсей замотал головой:

— Никак нет, Алексей Федорович! Ни единой душе!

— Даже уважаемой Елене Сергеевне, супруге своей?

— Даже ей, уверяю вас! Мы с Еленой Сергеевной вообще о моих служебных делах никогда и не беседуем даже. Нет у нее такого интереса, о чужих болячках слушать…

— Это хорошо. Но это еще не означает, что она в безопасности.

Яков Фомич тяжело сглотнул и сразу сморщился, схватившись за кадык.

— Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю…

— А вы полагаете, что Батур явился в ваш дом случайно? Находясь в услужении у светлейшего, он настолько нуждается в деньгах, что решил заняться грабежами? Не смешите меня! Он уже перерезал глотку вашему дворецкому и запорол лакея. Следующими должны были стать вы с Еленой Сергеевной, и лишь мое своевременное появление спасло вас от расправы… Вы хотя бы осознаете сей факт?

Монсей на какое-то время задумался. Еще раз глотнул воды из графина.

— И что же мне делать? — спросил он. — Вы можете мне это сказать, Алексей Федорович?

Хм… Сказать-то я могу, но вот что-либо гарантировать — это вряд ли, Яков Фомич, это вряд ли…

— У вас найдется секретное местечко, где вы могли бы схорониться до поры до времени вместе с супругой? — поинтересовался я. — Желательно, чтобы оно находилось за пределами Петербурга, и о нем не знал никто из ваших знакомых.

Лейб-медик ненадолго задумался. Как-то очень уж виновато глянул на меня из-под бровей и спросил в свою очередь:

— Алексей Федорович, я могу вам довериться?

Ох уж мне эти медики! Как тяжело иной раз бывает с ними общаться…

— Вы уже доверились мне, Яков Фомич. И в любом случае вам некуда деваться. Если вы не послушаете моего совета, то вскоре вас найдут со сломанной шеей или же вскрытым брюхом. Вы уже видели своего лакея под лестницей? Батур делает это с удивительной легкостью! И если вы рассчитываете пожаловаться на него светлейшему, то я могу сказать на это только одно: это крайне плохая идея, Яков Фомич.