Чтение онлайн

— С какой целью ты здесь находишься, демон?

Демон разразился невнятным шипением, которое означало, видимо, недовольство тем, что я не пожелал отвечать на его вопрос. Но игнорировать мой собственный он не мог, не позволяло наложенное на него заклинание.

— Меня призвала твоя родительница, хозяин. Я должен охранять этот сад от вторжения посторонних…

Так-так-так! Если предположить, что сей призрак говорит правду, то это весьма неплохо. Матушка позаботилась о безопасности и выставила охрану. Весьма надежную причем, ведь ей не нужна пища и не нужен сон. Призраки бодрствуют всегда и очень чувствительны к каждому движению, совершенно невозможно прокрасться мимо них незамеченным. Одно непонятно: от кого матушка таким образом рассчитывала защищаться? От мальчишек деревенских? И можно ли быть уверенным, что призрак ответил мне правду?

— Кого ты считаешь посторонним? — снова задал я вопрос.

И вновь шипение заполонило поляну на какое-то время. Затем страж ответил:

— Любой, незнакомый вашей родительнице, хозяин!

— Как ты с ними поступишь?

— Я отправлю их прочь через переход, который вы называете «тайной тропой».

Ну вот, ситуация, похоже, начинает несколько проясняться. Страж не намерен убивать каждого, кто проникнет в сад без спроса. Так он, во всяком случае, говорит. Для незваных гостей у него найдется неприятный сюрприз в виде небольшого путешествия неизвестно куда. Те же, кто был когда-либо представлен моей матушке, могли прогуливаться здесь без всякой опаски. Собственно, они могли и не заметить присутствия в саду «бесплотного стража». Я и сам смог его рассмотреть, только когда Санечка практически ткнула в него пальцем.

Пятясь, я отошел от стража, взял Санечку под локоть и увел ее с поляны. Выбравшись на дорожку, отряхнул с головы и плеч насыпавшуюся древесную труху, убрал листья с Санечкиных волос и поинтересовался:

— И много здесь таких стражей?

— Я встречала четверых, — отозвалась Санечка. — Но их может быть больше, потому что различить их очень сложно. Я часто бываю в саду и потому наткнулась на них. Но Лизка с Олькой ничего о них не знают. Они по кустам не лазают.

— Откуда ты знаешь, что это матушка их тут поставила?

— А больше и некому! В нашем доме только двое с магией обращаться умеют: ты да маменька. Ты у нас не часто бываешь, значит, остается только маменька.

— И давно тебе известно, что матушка к магии способна?

— С прошлого лета уже. Только маменька слово с меня взяла молчать, потому как запрещено нынче это. Я видела, как она в поле тучи нагоняла, чтобы дождь прошел. Лето сухое было, вот маменька и обеспокоилась, как бы нам без урожая не остаться. А я неподалеку была и видела все. Но никому о том больше не рассказывал. Я бы и тебе не сказала, но ты ведь и сам все знаешь

— Знаю, знаю… Много нового я в последнее время узнал, Саня. Уж и понять не могу, на радость оно мне или на беду.

Я хотел развернуться и пойти по дорожке к дому, но Санечка схватила меня за рукав.

— Алешенька, есть еще одна вещь, о которой ты пока не знаешь! О ней пока вообще никто не знает…

Я заинтересовано прищурился.

— О чем ты, Санечка? Что еще за вещь такая, о которой никто не знает? Говори уже, а то мне как-то тревожно сделалось. Плохое чего?

— Я не знаю. Оно и не плохое, и не хорошее. Оно просто есть и все. Появилось само по себе, без моего желания.

Я уловил в ее голосе толику волнения, и это усилило мою тревогу. Взяв сестру за плечи, заглянул в ее глаза, и нежность теплой волной прокатилась у меня по груди. Улыбнувшись, я чмокнул ее в лоб и легонько щелкнул по вздернутому носику.

— Говори, не бойся. Что там появилось такое, о чем ты никому не рассказываешь?

— А ты не будешь смеяться? — отчего-то шепотом спросила Санечка.

— Да нет, что ты! Когда же я над тобой смеялся?

— Тогда смотри…

И она поднесла к моему лицу раскрытую ладонь. Сначала я и не понял, что она хочет мне показать, и пытался рассмотреть что-нибудь на ее ладошке — маленькой, розовой, с паутинкой линий, по которой гадалки могли бы предсказать ей судьбу. Но ничего на этой ладошке не было, и тогда я взглянул на Санечку вопросительно.

— Что? Я не понимаю.

— Тш-ш! — ответила она. — Сейчас… Смотри…

— Да куда смотреть-то!

— Тш-ш-ш-ш!

И тут я увидел, как на ее ладошке вспыхивает крошечная желтая точка. И тут же начинает разрастаться, дрожа и колыхаясь, как огонек на кончике фитиля свечного огарка. Но он не затухал, а наоборот — набухал, набирал силу, пучился. Сначала стал с голубиное яйца, затем с куриное, и уже через полминуты над ладошкой у Санечке полыхал огненный шар размером с человеческую голову.

Это не был безобидный «лунный маяк», способный лишь осветить путь мирному страннику, нет! Это была самая настоящая «комета гнева» — боевой заряд очень плотно сжатой высокотемпературной плазмы, предназначенной для того, чтобы жечь и убивать, убивать и жечь. Придумать «комете гнева» другое предназначение было сложно, а управлять ей без риска спалить самого себя и окружающих — и того сложнее.

И потому моим первым желанием было отпрянуть самому и одернуть вслед за собой Санечку, чтобы «комета гнева» осталась висеть там, где висела, без всякий связи со своим создателем. Возможно, она еще не успела накопить боевую массу, и тогда был шанс, что ее энергия начнет медленно истекать в окружающее пространство. Воздух вокруг нее нагреется, и может быть, даже трава повянет в радиусе пары саженей, но мгновенного разрыва «кометы» не произойдет. И дом наш останется цел, как, собственно, и мы сами.

Но я остался стоять на месте, потому что Санечка вдруг улыбнулась и сказала:

— Не бойся, он послушный, он ничего тебе не сделает.

— Она… — машинально поправил я сестру.

— Что? Почему?

— Это не «он», это «она». У магов ее называют «комета гнева», и если ты не сможешь с ней совладать, то она легко разнесет все Светозары в пыль.

— Правда? — искренне удивилась Санечка.

— Истинный крест! Бывали такие случаи. Сам я, конечно, не видел, но мне граф Петр Андреевич о них рассказывал.

— Странно, — сказала Санечка. Она легонько подбросила «комету» вверх, перехватила ее пальцами второй руки и опустила почти к самой земле. Удивительно, но «комета гнева» ей беспрекословно подчинялась, хотя я слышал, что без длительного обучения и ряда врожденных навыков управлять ею не так-то просто. — Раньше я называла его «уголек», но коль уж это девочка, то буду называть «кометой». Так даже красивее… «Комета», тебе нравится твое новое имя? — спросила она у шара смертельной плазмы.

Разумеется, «комета» ей не ответила. Он висела над травой, но не опаляла ее, та даже не пожухла. По какой-то неведомой причине «комета» не выпускала наружу свою необузданную энергию, удерживала волну жара в себе, где-то в самой своей сердцевине, а внешняя же ее поверхность лишь слегка истекала теплом.

Я осторожно приблизился и провел рукой над огненным шаром. Идущий от него жар ощущался, но был вполне терпим, и только когда я приблизил ладонь на расстояние менее двух дюймов к пузырящейся поверхности, то почувствовал, что опускать руку еще ниже уже опасно. И поторопился ее одернуть.

— Как ты это делаешь? — спросил я, едва дыша.

— Что именно, Алешенька? — не поняла Санечка.

— Как ты научилась ею управлять?

— Не знаю… Я ничему не училась, я просто чувствую ее. Словно она — это часть меня, как рука или нога, например. Ведь когда мне нужно сделать шаг или взять в руку ложку, я не раздумываю, как нужно это делать, я просто шагаю или беру. Это очень просто.