Чтение онлайн

— Григорий Григорьевич, — заявил я, — голубчик мой, обстоятельства складываются таким образом, что вашего отбытия в полк мы ждать до завтрева никак не можем. Да и время суток на мой взгляд сейчас самое подходящее, чтобы появиться в Санкт-Петербурге. Скоро совсем стемнеет, и даже если вас разыскивают, признать вас будет не так-то просто.

Гришка, казалось, и не слушал вовсе. Глянул на меня пустыми глазами и спросил невпопад:

— А верно ли говорят, Алексей Федорович, что барышню Анастасию Романову поселили в одной комнате с сестрой ее, Катериной Алексеевной?

— Коли говорят, значит так оно и есть, — ответил я, и сам не зная, куда матушка на самом деле распорядилась поселить нашу «утопленницу». — В тесноте, как говорится, да не в обиде. А какое вам дело до того, куда поселили Анастасию Алексеевну?

Гришка глянул на меня скорым взглядом и коротко усмехнулся.

— Коль уж Катерина Алексеевна у нас ныне так высоко взлетела, что простому гвардейцу к ней и не подступиться, то решил я оставить всякую надежду на то, чтобы добиться ее расположения. Все карты тебе в руки отдаю, Алексей Федорович. А мое сердце с этого дня принадлежит сестре ее родной, Анастасии. Уж больно ящерка красная на груди ее поразила мое воображение. С той самой минуту, как увидел ее, не могу не думать об этом. Сразила она меня, как ятаган турецкий. Не нужен мне более никто, кроме Анастасии Алексеевны. И опасаюсь я, что ты распорядишься отправить ее в родной Новгород, и больше не будет у меня возможности видеть ее!

Гришка вдруг заговорил так горячо, что я даже предпочел отступить на шаг, чтобы не забрызгал меня слюной, летящей изо рта. И смекнув, что теперь имею возможность держать его в узде — хотя бы некоторое время — поторопился его успокоить:

— Возвращаться в Новгород Анастасия Алексеевна не будет. Отныне она останется при сестре своей Катерине Алексеевне. И отправится в Петербург вместе с нами, как только ты, Григорий Григорьевич, уговоришься с лейб-гвардией и сделаешь наше возвращение в столицу безопасным.

Гришка так и просиял лицом.

— Выходит, счастие мое в моих собственных руках? — спросил он радостно.

— Выходит так, — развел руками я. И, чтобы подлить масла в огонь, добавил вполголоса, приставив ко рту ладонь: — А еще я слышал, Гриша, что у нее татуировка не только на груди имеется. Но только это между нами. Может и слухи это все.

Похоже, я попал точно в цель. По Гришиному лицу даже судорога пробежала, а потом он и вовсе за сердце схватился — наверняка от обуявшего его любовного томления. А потому ковать железо следовало, пока оно было горячо.

— Так что отправляйся ты в Петербург немедля, Григорий Григорьевич, — сказал я со строгим лицом. — Времени у нас не так много. Чую, что светлейший скоро прознает, где мы императрицу прячем, и тогда худо нам всем придется.

Гришка спорить не стал, и мы сразу же отправились искать Федьку. Долго бродили, пока не наткнулись на него у колодца, пьяного до такой степени, что двух слов он связать не мог. Сопли развесил и бурчал что-то невнятное. Гришка сразу же замахал руками.

— Нет-нет-нет! — категорично заявил он. — Даже если эта пьянь и сможет открыть мне «тайную тропу», я на нее и шага не сделаю! А то как отправит он меня куда-нибудь в дальние дали, откуда возврата нет… И не уговаривай меня, Алешка, пусть эта тварь сопливая проспится сперва.

В Гришкиных словах был свой резон, но отступать от намеченного плана я был не намерен. Схватил Федьку за шиворот, поднял его с земли и слегка встряхнул. Хотел еще по щеке шлепнуть, но побоялся в соплях перепачкаться.

— Федор! — гаркнул я, тряся его за шиворот. — Очнись, ирод! Опять нам твое мастерство требуется!

А Федька ноги нарочно поджимает, чтобы я отпустил его и снова уложил спать около колодца. Но не тут-то было! Одной рукой удерживая его на весу, вторую я положил ему на голову, прямо на макушку. Прошептав заклинание, резко рванул руку в сторону, почувствовав, как весь хмель тугими колючими нитями устремляется вслед за моей ладонью, покидая Федькин организм.

Должно быть, это было довольно больно, потому что Федька вскрикнул, дернулся и на мгновение даже чувств лишился, повиснув у меня в руке, как убитый кролик. А я потряс рукой, стряхивая с нее невидимые колючие нити, и в воздухе сразу почувствовался легкий спиртовой дух. Гришка Орлов тоже повел носом и с удивлением глянул на Федьку, который уже открыл глаза и уставился на нас полностью разумным взглядом.

— Так ты что ж, Алешка, тоже из чародеев? — прошептал Гришка с нотками недоумения. — Вот уж подумать на кого не мог… Хорошо маскируешься, никто и не догадался даже. Ай, молодца!

— Ты не поверишь, Гриша, сколько еще при дворе магов осталось, — даже не глянув на него, ответил я. — Да и сам светлейший чародейства не чурается, только шибко не хочет, чтобы кто-то еще на Руси магией промышлял. Вот запреты всякие и ввел… Но у нас на каждый гвоздь свои клещи найдутся.

Федор между тем медленно опустил ноги на землю и потоптался, становясь поустойчивее.

— Ну? — спросил я сурово и отпустил его наконец. — Очухался?

— Есть такая оказия, — согласился Федька, утирая сопли. — Голова, правда, шибко болит, но я уж привык к такому.

— Поработать надо бы, Феденька. Мастерство твое снова понадобилось. Григория Григорьевича срочным порядком надо бы в казармы Преображенского полка отправить, что в Петербурге, или же в место поближе к ним. Сможешь сделать такое?

— Небось смогу, чего не смочь-то…

Федька поплевал на кончики пальцев, как будто собирался перевернуть слипшиеся книжные страницы, а потом небрежно махнул этими пальцами прямо перед собой. «Тайная тропа» открылась мгновенно, и дыхнуло на нас из прохода воздухом тяжелым, неподвижным, каким-то мертвым даже. Ну, а что вы хотели? Запределье!

Я хлопнул Гришку по плечу.

— Давай, Гриша, большую надежду на тебя возлагаем. Ты уж не подведи государыню… Ежели что важное случится, ты мне записку у дома моего оставь. Там справа от калитки камень плоский лежит — вот под него и спрячь.

Отвечать Гришка не стал. Только кивнул молча, перекрестился и ступил на тропу. Проход за ним сразу же закрылся, а Федька устало зевнул, закрыв рот ладошкой. Покрутил головой по сторонам.

— Уже утро? — спросил он.

— Вечер еще, Федя, — ответствовал я, направившись к дому. — Шел бы ты спать…

Я думал, что усну сразу же, как только улягусь на кровать. Но не тут-то было. Тысячи мыслей роились в моей голове, не позволяя сознанию благополучно отключиться.

Сначала я думал о том, удалось ли Гришке благополучно сойти с «тайной тропы» в нужном месте, и о том еще, как его примут в полку.

Потом я стал думать, куда мне следует переправить императрицу, чтобы она смогла в безопасности провести там время до тех пор, пока от братьев Орловых не поступят добрые известия.