Чтение онлайн

Я никогда не видел Лу. Я никогда не видел моих братьев. Когда мой отец приезжал, он, казалось, не хотел говорить об этом. Он не хотел говорить о том, чтобы я вернулся домой. Я отказался от любых мыслей об этом. Я знал, что они не хотят меня там видеть. Я знал, что я не могу уйти из Агньюса. Я перестал фантазировать об этом тоже.

Человек, который имел ключ к моему выходу из Агньюса, был доктор Шон. Шон был этим лысеющим психиатром, похожим на ботаника, с черными оправами очков. Он был хорошим парнем. Он общался со мной, как будто все это была большая шутка. Он называл меня “мистер Далли”, как будто я был взрослым, но это было скорее, как он насмехался надо мной. Он спрашивал меня: “Ну, мистер Далли, как вам жизнь здесь в Агньюсе?” как будто он был владельцем отеля и спрашивал меня, наслаждаюсь ли я пребыванием здесь.

Я видел его раз в месяц. Он задавал мне вопросы. Часы и часы вопросов. Он показывал мне чернильные пятна и спрашивал, что я думаю о них или что я в них вижу. Он никогда не говорил, что он думает о моих ответах. Он просто кивал головой и задавал еще один вопрос.

Через некоторое время он сказал мне, что знает, что я не предназначен для содержания в Агньюсе. Но он также сказал мне, что я не могу уйти.

Я говорил: “Как ты можешь это говорить? Как ты можешь сказать мне, что я не предназначен, но я все равно должен оставаться здесь?”

Он улыбнулся и сказал: “Такие дела.”

Время тянулось медленно. Было раздражительно находиться в Агньюсе. Я не знал, что я мог бы сделать, чтобы они поняли, что я не сумасшедший, кроме того, что я уже делал. И я не знал, как выбраться, кроме того, чтобы показать им, что я не сумасшедший. Но это не работало. Если доктор Шон знал, что я не предназначен для этого места, но сказал, что я не могу уйти, то как я когда-нибудь выберусь?

Я не думал о побеге, потому что не мог себе представить, куда я пойду. Я также не думал о самоубийстве. Я никогда не был самодеструктивен в этом отношении. Мне могло надоесть жить, как говорится в песнях, но я также боялся умирать. Я не хотел умирать, хоть я и был одинок, напуган и грустен. Я никогда не думал об убийстве себя.

Но было трудно смотреть на часы и переживать дни.

Как-то в середине 1968 года - у меня нет документов на этот период моей жизни, и я не вел какого-либо дневника заключенного в Агньюсе - доктор Шон сделал мне предложение. Он сказал, что если я смогу не попадать в неприятности в течение трех недель, он устроит моё освобождение. Это значило не причинять никаких проблем в течение трех недель. Мне необходимо было продержаться три недели, не нарушив никаких правил. Я не мог попасть в какую-либо историю.

Звучит просто. Для некоторых парней это было бы так. Но для меня это было сложно. Несколько раз я был близок к цели. Но потом мне записывали некоторые мелкие нарушения - прогулы занятий или пропуск обеда и тому подобное.

Через некоторое время Шон решил все же отпустить меня. Он сказал: “Ты уезжаешь”. Он не объяснил, почему. Он не сказал, куда. Он просто сказал: “Мы организуем твоё освобождение”.

Я не думал, что я еду домой. Я не думал, что я когда-нибудь вернусь домой. Я не думал, что они могут отправить меня обратно в “Juvenile Hall“. Я был слишком стар. Я не думал, что они отправят меня в тюрьму за чеки, потому что мне сказали, что об этом уже позаботились.

Так что я не был сильно удивлен, когда они сказали, что отправляют меня обратно в полупансионат. Я был возбужден. Я был заключен в Агньюсе более двух лет. Я не мог дождаться, чтобы выйти на свободу. Я был свободен снова.

По крайней мере, на некоторое время.

Весной 1969 года меня перевезли из Агньюс в полупансионат - на улицу Джексона, 884, в Санта-Кларе. Это был маленький домик белого цвета с обшивкой из досок, расположенный недалеко от университета Санта-Клары.

У меня должна была была быть легкая жизнь. Я был свободен. Меня содержало правительство. Я получал чек каждый месяц на 120 долларов, который покрывал мою аренду и давал мне немного денег на прогулки.

Но у них были правила, и я не любил следовать правилам. Я был индивидуалистом.

Я не был таким, как протестующие против войны, всякие хиппи. Я вообще не был похож на них. Я не хотел быть связанным с ними.

Но я хотел быть связанным с чем-то. Всегда хотел. Я знал, что я не нормален. Но я хотел быть нормальным. Я хотел, чтобы меня считали нормальным.

Я выглядел как байкер. Меня ростом было шесть футов семь дюймов, и я весил около 190 фунтов. У меня была большая, густая щетина. Так что я начал зависать в “Spartan Hub” снова, пить с “Gypsy Jokers“. Теперь, когда я был почти взрослым, я мог пить более свободно. Я все еще не очень любил это. Мне не нравился вкус. Но мне нравилось ощущение. Я любил “Budweiser“. Мне также нравились женские напитки. Я начал пить “sloe gin fizz“. Это был мой напиток.

Я был несложным алкоголиком. Я не дралися. У меня не было похмелья. Я не делал диких вещей. Я был своего рода счастливым пьяницей.

Но мое пьянство могло помешать моему пребыванию в доме для бывших пациентов. У них были свои правила, такие как комендантский час. Вы должны были быть внутри к определенному времени ночью. Вы должны были делать все по их правилам, иначе вас выгоняли. Так что они попросили меня уйти.

Недавно я познакомился с парнем по имени Дэйв Сойер. Я гулял по улице, а он ехал на белом “Chevy” с красными языками пламени на боку. Он остановился и спросил меня, не хочу ли я покататься. У меня не было занятий получше, так что я сказал да. Мы начали чуть-чуть зависать вместе.

Когда меня выгнали из дома для бывших пациентов, Сойер и его подруга Линн пригласили меня переехать к ним на Третью улицу в Сан-Хосе.

Это была студия, то есть одна большая комната с прилегающей к ней небольшой кухней. Там была одна кровать. Это была большая кровать, но это была просто одна кровать. Ни малейшего намека на какие-то сексуальные отношения, мы просто спали.

Линн получала пособие по безработице. Мы использовали ее чек для оплаты аренды. Я получал помощь от правительства - ATD, что означало помощь полным инвалидам или что-то в этом роде. Мой чек покрывал все остальное. Мы использовали мои деньги, чтобы кушать и веселиться.

Дэйв и я ездили на “Chevy“, искали, чем заняться. Мы забирали девушек, зависали в ресторанах, пили где-то. Это был какой-то тупой способ жить. У меня не было чего-то, чем я мог заняться, и никаких причин это делать. У меня не было трудовой этики, и я никогда не искал работу. Все-таки мне было не обязательно работать вообще. Чек от правительства приходил каждый месяц. Мне просто нужно было быть парнем, которому сделали лоботомию.

Но я не мог просто идти вперед и не делать ничего. Так что я начал делать что-то плохое снова. Я начал снова подделывать чеки.