Чтение онлайн

Ребекка сказала: “Вы как все те люди, которые запирались, которые не могли начать делать это нелегкое дело, которые не могли задавать все эти вопросы. Вы делаете это для всех них”.

Это было очень трогательно для меня. Мы сидели вместе и плакали достаточно долго, чтобы Барбара начала чувствовать себя немного исключенной. Ребекка и я создали своего рода связь. Как и я, и как Кэрол, она потеряла свое детство - не из-за своей собственной лоботомии, а из-за лоботомии своей матери. И, как и мы, у нее было это ощущение боли, потери и возмущения. И теперь она, наконец, встретила кого-то, кто понимал это.

После этого интервью я почувствовал больше сил к проекту. Я чувствовал, что могу пережить все, чтобы закончить его, если я делаю это таким образом, что помогу другим людям. Это также излечит меня в тех аспектах, которые я никогда не мог предвидеть.

Я почувствовал достаточно сил, чтобы снова сесть на самолет. Мы доехали обратно в Атланту из Бирмингема того дня, едва успев заменить арендованную машину и добраться до аэропорта. Мы полетели в Вашингтон, округ Колумбия, той ночью.

На следующее утро мы рано проснулись и вышли. Был февраль. Было холодно. На земле лежал снег. Барбара и я вышли из нашего отеля в сопровождении Дэйва и Пии, и их радиооборудования и направились в архивы.

Мы прошли мимо Белого дома, вниз по Пенсильванскому проспекту, в сторону круга Вашингтона, пока не добрались до университета Джорджа Вашингтона. Это величественный кампус, полный деревьев и исторических кирпичных зданий. Архивная комната находилась в большом, квадратном, современном здании с большим количеством стекла.

Архивисты университета, возглавляемые парнем по имени Дэвид Андерсон, провели нас на второй этаж в ярко освещенную комнату со стеклянными стенами и современной мебелью. Они были готовы к нам. Там, на столе, была папка с моим именем. Среди двадцати четырех индивидуальных ящиков с личными бумагами, записями, перепиской, фотографиями и опубликованными работами, которые Фримен пожертвовал университету, это была папка обо мне.

Пия и Дэйв попросили меня сесть за стол перед папкой, но сказали, что не нужно открывать ее до тех пор, пока они не будут готовы. Они установили свое оборудование для записи. Затем Дэйв взял папку и начал изучать документы. Он хотел их посмотреть до меня, сказал он, чтобы он мог иметь представление о том, что будет происходить. Он хотел быть готовым записать мои реакции и задавать мне уточняющие вопросы.

Я нервничал – я был на нервах и напуган. В этой папке были доказательства. Это было доказательство. Бумаги внутри содержали ответы на вопросы, которые мучили меня более сорока лет: почему они это со мной сделали? Что я сделал, чтобы заслужить это? Не окажется ли, что я был убийцей с топором или что-то в этом роде?

Я был первым пациентом Фримена, и возможно, первым пациентом лоботомии, который когда-либо приходил, чтобы прочесть свою историю болезни. Но архивисты были готовы. На столе рядом с папкой было несколько коробок с платками. Архивисты были готовы к тому, чтобы кто-то заплакал.

Пия держала крюк микрофона. Дэйв включил записывающее оборудование. По одному, он начал давать мне вещи из папки.

Сначала появились фотографии. Было три черно-белых фотографии размером 8 на 10 дюймов меня на операционном столе. Были фотографии до, во время и после - моего лица, моей головы с иглами, торчащими из нее, моего лица, синяками и опухолями.

Они были довольно жестокими.

На фотографии до операции, снятой камерой, направленной прямо на меня, я ношу больничный халат, но операция еще не началась. Я бодрствую, спокоен и, возможно, немного непокорен. В моей челюсти и взгляде есть что-то, что говорит: “Ну давайте, показывайте, что тут у вас”. Я думаю, что это было сделано в день моей госпитализации, за день до операции.

На фотографии во время операции я лежу на спине. Фотография была снята в профиль с левой стороны. Мои волосы сдвинуты назад со лба. Мой рот открыт. Левая рука мужчины с волосатой рукой и блестящим наручным часами держит один конец лейкотома. Другой конец вогнут в моем левом глазном яблоке. Кажется, что примерно три дюйма лейкотома находятся в моем черепе.

На фотографии после операции камера снова была направлена прямо на меня, возможно, кто-то стоял надо мной. Я либо сплю, либо без сознания. Я выгляжу, как будто я мертв. Мое лицо опухшее, а мои глаза – это просто щели в моем лице.

Фотографии не сильно меня потревожили. Они были действительно жестокими и ужасными, но они не содержали никакой новой информации. Я в основном знал, что они сделали со мной в той больнице. Я знал, что случилось из-за этого. Но я не знал, почему. Фотографии не рассказывали мне ничего о том, почему это произошло.

Дэйв, Пия и их исследователи уже видели некоторые из архивов Фримена. В тех двадцати четырех ящиках его материалов содержались подобные фотографии и подобные документы по всем мужчинам и женщинам, которых Фримен лоботомировал на протяжении десятилетий. Фримен был мечтой архивиста. Он сохранил все - дела о сотнях и сотнях его пациентов. В большинстве случаев в файлы входили фотографии пациентов. У всех были фотографии до, во время и после операции.

Согласно исследованиям Дэйва и Пии, наибольший процент пациентов были женщины. Некоторые из фотографий после операции показывали их, восстанавливающихся, на отдыхе или позирующих с мужьями, парнями или семьями. Прогресс от первой фотографии до последней не всегда был улучшением. Некоторые пациенты выглядели более нарушенными на фотографиях после операции, чем на фотографиях до операции. Другие казались разнесенными на десятилетия, выглядели как молодые женщины и заканчивались как седые старые ведьмы.

Некоторые фотографии сопровождались праздничными открытками или вырезками из газет об активностях пациента. Многие из пациентов, казалось, писали в ответ на что-то, что они получили от Фримена. Эти письма начинались со слов: “Спасибо за вашу последнюю открытку” или что-то в этом роде.

Некоторые пациенты писали о своем здоровье. Другие искали советов по брачным вопросам. Удивительно много говорили о погоде. Мне это показалось странным. Если вы обмениваетесь письмами с врачом, который проник в ваш мозг с помощью ножа для колки льда, зачем вы будете писать о том, что летом было много дождей?

В других ящиках находились праздничные открытки от бывших пациентов, каждая с рукописной заметкой, указывающей, прошел ли пациент лоботомию или трансорбитальную лоботомию, и когда. Женщина по имени Онория из Харродсбери, штат Кентукки, похоже, была девяностой лоботомированной пациенткой Фримена. Она написала на рождественской открытке: “Как часто мы о вас думаем - и как мы были направлены к вам. Бог дал вам замечательный мозг и мастерство. Я чувствую себя хорошо и благодарю, что была спасена… “.