Чтение онлайн

“Это прошло”, - сказал он.
– “Я должен жить сегодня, и ты тоже должен жить сегодня. Я надеюсь, что ты видишь, каким ты человеком являешься, не тем, кем тебя видят другие люди, а тем, кем ты всегда был и всегда будешь“.

Я не знал, что ответить на это, но ему очень понравился этот ответ. Он сказал Дейву и Пийе: “Это хорошо! Поставьте звездочку возле этого ответа!”

Он ответил на еще несколько вопросов, критикуя Фримена и его заметки. Он особенно возражал против заявлений Лу о том, что он был агрессивным, что терял терпение и был “жестоким” со мной.

“Я был довольно справедлив с тобой”, - сказал он.
– “Не скажу, что все было идеально. Я не был идеальным. Никогда не буду. Но я думаю, что единственное, что я когда-либо использовал на тебе, была дощечка, правда?”

Я напомнил ему о досках, о том, что мне приходилось выбирать доски, которыми он меня наказывал. Если доска ломалась, и ему казалось, что нужно еще пару ударов, он использовал свою руку - которая, к сожалению, не ломалась, и очень болела.

Он тоже не помнил этого. “Я не помню, чтобы когда-либо оставлял на тебе синяки или что-то в этом роде”, - сказал он.
– “Или чтобы ты не мог сесть от синяков на заднице”.

Дейв начал нервничать. Он начал задавать вопросы сам. Он снова спросил моего отца, почему он разрешил Фримену продолжить операцию.

Мой отец сказал, что это было потому, что настояла Лу. Он не знал, какой другой выбор у него был. “Единственный вариант, который был у меня - это взять Говарда и Брайана и уехать, разведясь с ней”.

Дейв спросил, почему Лу так ненавидела меня.

“Я не имею ни малейшего понятия”, - сказал он.
– “Вы должны были бы спросить ее, но она умерла”. Я спросил, не потому ли, что я был такой большой. Боялась Лу меня?

“Я не психолог”, - сказал он.
– “Я не буду даже пытаться играть в игру - что это значило”.

Мы ни к чему не пришли. Дейв протянул мне записку и сказал показать отцу снова фотографии моей операции. Нам нужна была более впечатляющая реакция. Я достал фотографии и спросил его: “Могу ли я показать вам несколько фотографий операции? Я уже показывал вам эту фотографию?”

“Я никогда не видел эту фотографию раньше”, - сказал он.
– “Боже, ты был хорошеньким мальчиком! Но у тебя широко открыт рот — это характерно для Далли”.

Пытаясь понять Дейва, я спросил его: “Ты когда-нибудь стыдился меня?”

После этого последовало невероятное молчание. Он, казалось, думал об этом бесконечно долго. Затем он сказал: “Ответить на этот вопрос крайне сложно. Потому что я не ношу эти мысли с собой, не интерпретирую их таким образом. Я разочарован, понимаешь ли. Если бы я стыдился тебя, я бы стыдился за себя, потому что ты наполовину принадлежишь мне”.

Это не был тот ответ, который я ожидал. Дейв побудил меня перейти к следующему вопросу. Я читал с записок и сказал: “У меня есть вопрос, в котором я не уверен, как его задать. Ты думаешь, что мне полагаются извинения?”

“Нет”, сразу ответил мой отец. “Потому что это совершенно не имеет смысла. Ничего не выигрывается, держа обиду. Если ты хочешь получить извинение, это будет эквивалентно сказать: ‘Лу, скажи, что тебе жаль, что ты это сделала’. И я могу услышать, как она скажет: ‘Да, когда ад замерзнет!’”

Дейв снова вступил в игру. Он пытался получить хоть какую-то реакцию. Он спросил, что думала Лу, что произойдет после операции. Он спросил, действительно ли Лу пыталась убить меня.

“Я не думаю, что ей было все равно”, - сказал мой отец.
– “Она просто хотела, чтобы он ушел из ее жизни. Но это не значит, что нужно кого-то убивать. Она совершила ошибки. У нее были и сильные стороны. Но я никогда не видел ее таким человеком. Нет”.

Он звучал так, будто хотел защитить ее - и оправдать себя за то, что не знал, что она задумала.

“Это очень сложно”, - сказал он.
– “Этот человек, которого ты любил, а он был жесток, ну, ты просто не делаешь этого. Любой, кто живет с кем-то жестоким, глуп. И я не думал, что я глуп. Я был словно дальтоник. Я не видел”.

Дейв не был удовлетворен этим ответом. Тогда он снова показал моему отцу фотографии меня в операционной, требуя ответа.

“Тебе больно смотреть на эти ледяные ножи в его глазах?”

Этот вопрос разозлил моего отца. “Ты хочешь, чтобы я оказался в больнице - больной, хромой или беспомощный?” - прорычал он.
– “Потому что ты просишь меня зациклиться на чем-то неприятном и болезненном. И зачем мне это? Что я получу, глядя на это?”

Мой отец был невинен. Он был безупречен. И теперь он был жертвой. Не имело значения, что со мной произошло и как он к этому причастен. Теперь мы причиняем ему боль. Мы просим его посмотреть на что-то болезненное в его жизни.

Мне нужно было узнать еще одну вещь. Я спросил его о моем младшем брате Брюсе. Я рассказал ему о том, как Лу сказала Фримену, что я причинил ему боль.

“Нет”, - сказал он.
– “Это была ложь”.

Он помнил, что это произошло вскоре после смерти моей матери. Мы жили у моего дяди Кенни. В этот конкретный день меня даже там не было. Он отвез меня в Окленд, в церковь памяти, чтобы я увидел, где похоронен прах моей матери.

Брюс и Брайан остались у дяди Кенни, на попечении его жены Твилы и ее двух сестер. В какой-то момент, сказал мой отец, один из детей запрыгнул в игровой дворик к Брюсу и стал грубо с ним обращаться.

“Он начал прыгать на младенце и сломал каждое ребро”, - сказал мой отец.
– “Когда мы пришли домой, он был как мешок костей. Это потрясло меня”.

Вот и все, я знал, что не причинил Брюсу вреда. Но все же было облегчение услышать это от моего собственного отца.

Дейв имел еще один вопрос, который он хотел, чтобы я задал своему отцу.

Я не хотел. Все же спросил: “Вот более простой вопрос: Ты любишь меня?”

“О!” - сказал он, затем повременил перед ответом.
– “Это, вероятно, одно из величайших чувств, которое может испытывать мужчина, когда он впервые видит своего сына. Это моя плоть и кровь, мой вклад в человечество. И ты был милым маленьким озорником, насколько я мог судить”.

Он не мог ответить на вопрос. Он не мог сказать: “Я люблю тебя”. Он даже не мог сказать: “Да”.

Это был последний вопрос, который я задал. Мой отец начал жаловаться, что ему нехорошо. Он напомнил нам, что мы договорились остановиться, если он не будет чувствовать себя достаточно сильным. Теперь у него была боль в боку, и он хотел уйти.

Когда мы все встали, были шутки. Дейв спросил, могу ли я обнять своего отца. Я сказал, что смогу, если он сможет встать. Мой отец сказал: “Нет ли у кого-нибудь здесь лопаты?” и засмеялся. Дейв и Пия начали упаковывать микрофоны и записывающее оборудование.