Чтение онлайн

В то же время эротическая любовь дарит чудесную возможность преодолеть полярность и погрузиться в единство. Космическое сознание представляет собой оргазм в любви с мирозданием, говорил Бхагван-Ошо [9] . В момент оргазма мы становимся единым целым с партнером и миром. В потоке любви мы можем обнимать Бога и мир, можем чувствовать, как воздух и любовь дарят нам ощущение единства. Без переживания единства нет оргазма!

Мужчинам особенно нелегко понять, что выброс семени еще не является оргазмом и что оргазм, по сути, не требует выброса семени. «Венцам творения» следовало бы познакомиться с архетипически женской моделью любви, которая вместо одного-единственного пика ведет на следующую высоту с различными пиками и соответствующими ощущениями, неплохо бы научиться проживать ее и любить ее. Тогда сексуальность станет для них источником энергии, который дарит больше, чем забирает. Эта разновидность эротики не только не исчерпывает себя с течением времени, но и совершенствуется далее, превращаясь в неисчерпаемый энергетический родник. Она, как мало что другое, защищает от фрустрации и безразличия. Жизнь, которая определяется ею, скользит от одного пика к другому, если партнеры благодаря совместным оргазмам преодолевают противоречия мира противоположностей и приближаются к необъятному переживанию единства с Богом. То есть именно так, как учит тантрический буддизм или же карецца, древнее итальянское учение о любви.

То, что мы нивелировали нечто столь фундаментальное и одновременно элементарное, как чувственная любовь, которая в древние времена преподавалась в храмах Венеры-Афродиты, говорит само за себя и против нас. Если мы заново откроем ее, это обогатит и расширит нашу жизнь, соединив легкость стихии воздуха с глубиной воды, стихии души, уподобив нас Венере-Афродите, рожденной из пены. Тот, кто хочет пены, должен взбивать ее. Законсервировать пену нельзя, придется постоянно создавать ее заново.

Наше тело подобно сцене, где разыгрываются те пьесы, которые уже сняты с репертуара сознания, хотя и не были им поняты. Франциск Ассизский [11] называл тело «брат осел», поскольку оно непокорно, но при этом выдерживает невероятные нагрузки и честно ведет себя. Сигналы тела – это заслуживающий абсолютного доверия источник. Честная кожа – это карта местности души, которая непрерывно указывает на то, как развивается жизнь вокруг нас, какое место мы позволяем себе занимать в этой жизни. Она проявляет внутреннее через внешнее. Если душа испытывает страх, у нас холодеют стопы и кисти, появляется гусиная кожа, перехватывает дыхание, твердеет шея. Как только мы пытаемся игнорировать что-то, кажущееся нам постыдным, мы краснеем, нравится нам это или нет. Если же мы, напротив, кипим от ярости, в которой сами себе не признаемся, то не только распаляемся изнутри, но и приобретаем соответствующий цвет лица.

Мы можем положиться не только на кожу, но и на все остальные органы и участки своего тела. Они отражают нашу душу, нам нужно всего лишь присмотреться и прислушаться. Форма и осанка нашего тела также могут о многом рассказать нам: мы стоим и двигаемся так, как мы стоим на ногах и продвигаемся вперед по жизни; вертикальное положение нашего тела указывает на нашу прямоту и искренность. Так тело показывает, кто мы есть, – гораздо ярче и полнее, чем мы предполагаем. Увидеть задачи и шансы позволяют нам и его позитивные проявления, и его дефициты и проблемы.

Но не только тело обращается к нам на своем языке: наш язык тоже является телесным. Мы принимаем всем сердцем отнюдь не те вещи, что действуют нам на нервы или портят нам аппетит.

Если мы следуем этим мыслям и дальше, то организм превращается в открытую книгу. Тот, кто научится ее читать, избавит себя от боли и страдания. Он сможет вовремя пригнуться до того, как судьба сама согнет его, сможет устранять трудности и надвигающиеся болезни в зародыше, потому что будет в состоянии увидеть стоящий за ними жизненный урок. Тот, кто выявляет свои здоровые черты, свои болезненные пороки и проблемы, непременно будет привносить в свою жизнь нечто новое и тем самым несметно обогащать ее.

Согласно северным мифам, у каждого человека есть дерево, которое отражает его сущность. Это личное древо (жизни) показывает, из какой древесины вырезан человек. Тот, кто сейчас представит себе свое дерево и воспримет образ, который придет первым, всерьез сможет соприкоснуться со своей моделью жизни и увидеть аналогию с собственной ситуацией. Внутренним взором он увидит, как его эго проявляется в величине кроны, насколько сильным или гибким его делает ствол этого дерева. Древо это является как бы моделью жизни эго. Отличается ли оно гибкостью, видит ли оно смысл своего существования в сопротивлении? Может ли оно осмелиться поднять свою крону, свою голову к Отцу-Небу, одновременно прочно держась корнями за Мать-Землю? А может быть, недостаточное заземление ведет к дефициту благородства и силы?

Древо жизни символизирует также душевную и духовную гибкость. Стройный и гибкий ствол олицетворяет подвижность и адаптивную готовность, тогда как мощный и сильный ствол указывает на определенную черствость и ригидность. Он будет сопротивляться ветру – чем мощнее ствол, тем жестче будет его противодействие. Тем не менее когда-нибудь даже самому сильному дереву придется уступить и сломаться.

Напротив, податливо гибкий ствол будет сгибаться и склоняться тем больше, чем сильнее дует ветер, оказывая все меньшее сопротивление набирающей обороты буре. В случае крайней необходимости он бросится к самой земле, при этом не сломав себя, а когда буря стихнет, выпрямится вновь.

Так гибкость защищает от переломов и более серьезных повреждений. Если мы снижаем противодействие и адаптируемся к данности, то можем справиться и с самым сильным давлением. Вместо того чтобы концентрироваться на оказании встречного давления, мы делаем ставку на активную адаптивность и играем в свою игру, в том числе и тогда, когда другие хотят вовлечь нас в свою.

В целом называть что-то в этом контексте верным или ложным нельзя. Каждое дерево право на свой лад и сохраняет свое место в мироздании до тех пор, пока оно в состоянии адаптироваться к своему жизненному пространству.

По восточному представлению человек есть сосуд для энергии. С отмеренным ему количеством этой энергии он, как с приданым, приходит в земной мир. Помимо этого, он вдыхает жизненную энергию, именуемую праной. Еда и питье также вносят свой вклад в энергетический пул человека, пусть и гораздо меньший, чем считает большинство представителей Запада.

В повседневной жизни мы потребляем энергию, запасы которой восполняются за счет хорошего сна. Расхищают же энергию неразрешенные душевные конфликты и сомнительные компромиссы, тихо тлеющие на теневой стороне нашей личности. Неразрешенные жизненные кризисы, внутренне не принимаемые компромиссы как результат не доведенных до конца сражений истребляют энергетические резервы.

Тот, кто по утрам утомлен точно так же, как и по вечерам, имеет либо проблемы с получением энергии, либо протечку в своем сосуде; он или потребляет слишком много, или получает слишком мало. Может статься, его энергия утекает на ведение позиционной войны на уровне души, которая не может смириться с тем или иным дурно пахнущим компромиссом, но вынуждена терпеть его. Или же она садится на напрягающий все силы шпагат, на который ей не хватило растяжки в период полового развития, и сегодняшний взрослый организм продолжает разрешать проблемы незрелой души. Душа очень утомляется, если ей приходится играть роль, которой она не соответствует. Непроработанная родовая травма заставляет человека, который до сих пор в полной мере не пришел в этот мир, прилагать усилия к тому, чтобы производить обратное впечатление. Тот, кто в середине жизни не переживает смены ориентиров, тоже вынужден непрерывно терять энергию. Наконец, энергетическое истощение может быть вызвано поверхностным дыханием или тем, что сон не дарует подлинного отдыха и расслабления.