Чтение онлайн

— Ну, извини…

Вышло, действительно, неловко. Я думала, он сразу уйдет, чего ему здесь торчать, этот эпизод окончен, но дверь по-прежнему не поддавалась: Макс никуда не спешил. Прислонившись к косяку, открыто, не таясь, разглядывал мое лицо — покрасневшие, опухшие после ночных метаний глаза, мешки под ними, угнетая своим вниманием. Сама прекрасно понимала, что выгляжу скверно, только слепой не заметит, что я плакала.

Секунда — и темные брови дрогнули, потом сошлись на переносице, в глазах что-то мелькнуло. Мысли тревожно заметались, сменяя одна другую. Не хватало еще, чтобы Макс спросил о причине моих слез… а ну, чего доброго, решит подбодрить… или утешить…

— Ты сама это сделала? — он кивнул сквозь меня в сторону занавески из мелких разноцветных бусинок, что теперь отделяла спальное место от рабочей зоны с письменным столом.

— Сама, — выдавила я, почему-то ужасно обидевшись, что он увидел меня такой… заплаканной, жалкой, но больше — что он не спросил.

Не обращая внимания на мои огорчения, на то, что с дождевика по-прежнему стекала вода, Макс откинул с лица капюшон и шагнул в комнату, куда его не приглашали. Шел медленно, словно чего-то опасался. Вскинул руку, ненадолго замерев в такой нелепой позе. Решившись, осторожно провел пальцами по стекляшкам, перебирая нежные нити, точно чувствительные струны музыкального инструмента. Так, спиной ко мне, неподвижно, он простоял довольно долго, под ноги ему натекла целая лужица. Наконец, соизволил обернуться через плечо:

— Кажется, в детстве у вас дома была такая же?

Мокрые, почти черные волосы облепляли его лоб, стискивали скулы, а я вдруг заметила — влажные, они чуть вьются на концах. Настороженно кивнула.

— Да. Старая занавеска осталась у родителей, — зачем-то добавила, — те бусы я тоже сама плела.

Я гордилась этим своим умением, наверное, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он меня похвалил, но Макс просто отвернулся, не сказав больше ни слова. Снова коснулся пестрой занавеси, выбрал одну низку, сжал в ладони, расслабленно пропуская бусины между пальцев. А когда спустился до конца, тут же вернулся к началу…

Я стояла у дверей, не смея подойти ближе. Он вторгся сюда слишком бесцеремонно, он не имел на это права. Макса было слишком много, он заполнил собой все пространство, а его запах забил мои ноздри, проник глубоко в легкие, рассчитывая надолго там поселиться. Это пугало меня. Кажется, я хотела, чтобы он ушел. Чтобы немедленно убрался из моей комнаты. И нервничала, не зная, как поддержать с ним беседу, не понимая, что у него в голове.

А он вдруг тихо произнес.

— Я помню этот звук… легкий шелест… помню даже эти ощущения в пальцах… Странно, почему я совсем не помню тебя? — повернулся, бросая слова, как в лицо обвинение, — где тебя прятали?

— Никто меня не прятал, ну, вот еще… — вскинулась, излишне грубо, но это скорее от смущения, нежели возмущаясь, — это ты сам… Ты сам надолго уехал из страны… а я осталась. Забыл?

Мои слова вновь погрузили его в задумчивость, застали врасплох, но, даже задумавшись, он продолжал сверлить меня тягостным, с легкой поволокой туманных воспоминаний взглядом. И вряд ли при этом видел меня. Перед его глазами словно целая жизнь проходила, но мне почему-то подумалось, что в ней нечасто случались по-настоящему радостные моменты.

Стряхнув остатки дождевых капель на мой новый ковер, Макс направился к выходу. Взялся за ручку. Я отступила, а он посмотрел с какой-то непонятной злостью.

— Детям никогда не предоставляют права выбора. Думаешь, это справедливо?

Я с ходу не придумала, что ответить, замялась. Но и он почему-то медлил с уходом. Ждал? Снова повернулся. Окинул меня тяжелым, теперь осмысленным, целя в упор, взглядом.

— Так, значит, двоюродная сестра… — выговорил с трудом, будто ругательство.

— Не совсем так… ну, если технически, то да… но… — попытка неумело объяснить, но он меня резко перебил, подходя ближе, чеканя шаг и каждое слово:

— Не продолжай. Я в курсе, что мы не в родстве. Но это ничего не меняет. Договоримся на берегу: мне не нужна сестра, так что о родственных связях между нами советую никогда мне не напоминать, тебе же выйдет боком. Я тебе не старший брат. Никогда им не стану. Я тебе — никто. И мне на тебя — плевать. Запомни это. А лучше — прямо сейчас заруби на своем маленьком носу.

Макс развернулся и ушел. Дверь за ним закрылась, оставив меня в одиночестве, под шум неторопливого дождя за окном ошеломленно раздумывать над услышанным, разглядывая грязное мокрое пятно на ворсистом ковре. На душе было тоскливо и тесно, туда без разрешения вползало какое-то гадкое чувство, и я со всей ясностью поняла: после такой отповеди ни чай, ни фильм теперь уже не помогут.

***

В университет я собиралась, как на праздник. Было еще темно, а я уже принимала душ, потом довольно долго провозилась, подбирая подходящий к случаю наряд, после — задумчиво посидела перед зеркалом с открытой косметичкой в руках, в итоге все же ограничилась нежирным слоем туши на ресницах и гигиенической помадой, пробежалась пудрой по лбу, щекам и скулам. Придирчиво оглядела себя. Да, так пойдет. Я великолепно выспалась, васильковые глаза сияют, цвет лица сегодня у меня тоже на удивление свежий, даже здоровый спелый румянец внезапно появился. А может, это оттого, что я ужасно нервничаю.

Повернулась напоследок к зеркалу еще раз, чтобы собрать волосы в высокий тугой хвост, безжалостно перевязала резинкой. Светло-русые, точно на солнце выгоревшие, струящиеся по плечам, они стали бы прекрасным украшением, но за дополнительными очками я не гонюсь.

С сомнением оправила плиссированную серую юбку. Не слишком ли коротковата? Спросить совета было не у кого. Вроде бы, длина не критична. Надеюсь. Почему я так нервничаю? Оправила еще раз. Решительно натянув пыльно-розовый джемпер, выпростала воротничок рубашки, подумала… заправила обратно. Готово, можно выходить.

Подходя к дверям столовой, с неудовольствием услышала голос Макса. А я так надеялась, что ко времени, когда спущусь, он уже уедет.

— Доброе утро!

И сразу, с порога наткнулась на его неприветливый взгляд. Он бегло оглядел мою фигуру поверх края чашки, как ледяной водой окатил, и как ни в чем не бывало опустил глаза. Неучтиво и грубо. Самооценка пробила дно, но расстроиться я не успела: тетя с дядей окружили меня вниманием, на все лады расточая похвалы. Даже Татьяна, приходящий повар, оторвалась от плиты, чтобы полюбоваться мной.

Всего несколько добрых слов, а я преобразилась, заулыбалась, расцвела. Выходит, все-таки не ошиблась с выбором наряда. Мне было важно услышать слова одобрения накануне выхода, к тому же, это ведь еще чисто по-женски приятно. Победно глядя на невозмутимо попивающего кофе Макса, уселась напротив. Я, конечно, не напрашивалась на его комплименты, но кое-кому все же не мешало поучиться хотя бы элементарным правилам вежливости.

— Максимка, — вспомнив о чем-то, повернулась к нему тетя, — вчера ты говорил, что с утра планируешь заскочить в университет.