Чтение онлайн

— Что значит странное выражение!?

— Не знаю, Максим Викторович. То ли ревет, то или зареветь хочет.

— Найдите, — агрессивно бросаю в трубку. — Каждый метр Москвы прочешите, делай что хочешь!

— Уже.

Я бросаю трубку.

— Блять, — ударяю по спинке сиденья.

— Мы куда? Домой? — через минуту после моей вспышки опасливо спрашивает Володя.

— Нет. Кое-куда заедем.

Через полтора часа подъезжаю к особняку Марата. Ворота открываются. Мы въезжаем и я высаживаюсь у знакомого крыльца.

— Марат Равильевич ждет вас наверху, — говорит охранник.

— Девушка с ним?

— Да.

Я поднимаюсь, прохожу в зал и останавливаюсь. Лера пугается, замечая меня. Подскакивает со стула, переводит загнанный взгляд на Марата, шепча ему: “Зачем он здесь?”.

— А ты думала он тебя позвал простить и помиловать? Или может замуж пригласить?

При виде ее сучьей морды сразу понимаю — она все знает. Хватаю суку за горло, пока она когтищами пытается расцарапать руку. Марат не вмешивается, ему вообще по боку. Спокойно садится за стул.

— Я говорил тебе, что ты мне ответишь?! — ору на нее. — Я тебя предупреждал?! А?! Отвечай тварь!

Бросаю девку в стол, она начинает реветь и хвататься за бок.

— Где Соня?

— К черту идите! ОБА!

Хватаю ее за волосы, она стонет и орет, извивается.

— Отпусти, паршивый ты ублюдок! Я вас ненавижу!

— Говори где она, или будет хуже!

— НЕ ЗНАЮ Я, ГДЕ ТВОЯ СОНЯ! НЕ ЗНАЮ! ПУСТЬ ВАЛИТ КУДА ВЗДУМАЕТСЯ! ПУСТЬ НОЧУЕТ НА ВОКЗАЛЕ ИЛИ В ПОДВОРОТНЕ, КАКОЕ МНЕ ДО ЭТОЙ ШЛЮХИ ДЕЛО?!

Отвращение от ядовитой мрази так сильно, что я отталкиваю ее от себя. Отмыться хочется. Смотрю на Марата. Он кивает, бросает взгляд на своих парней, которые дежурят у дверей.

— Сюда идите!

Трое крепких мужиков подходят. Надменный, раздраженный взгляд друга показывает им на Леру.

— Забавляйтесь, как договаривались.

Я киваю ему, направляюсь к выходу. Он выходит следом и запирает дверь, обговорив с друзьями пару деталей. Раздаются женские крики.

— Пока не найду, пусть будет цела. Вдруг понадобится.

Мы спускаемся на первый этаж, он провожает меня до машины.

— Да, я им сказал, чтобы не перегибали. Не переживай им не впервой.

— Спасибо.

Мы жмем друг другу руки.

— Как найдешь, заезжайте как-нибудь. Ты давно у меня не бывал, отец уже спрашивает.

— Обязательно.

Сажусь в машину, дверь закрывают, а я снова возвращаюсь к вопросу: где ж она блять может быть?

Передо мной неясный образ мужского тела, подвешенного за плечи. Раз. Удар плетью рассекает его щеку. Он сплевывает кровь.

Образ начинает прояснятся. Я отчетливее вижу нос, губы, волосы.

Два. Второй удар. Истерзанный торс мужчины кровоточит.

Сердце щемит от страха и боли. Я зажмуриваюсь каждый раз, как его бьют. И инстинктивно касаюсь своего тела руками в тех же местах.

Три. Он орет во всю на людей, которые мучают его. Внезапно образ проясняется. Он весь в крови, его тело и лицо рассечены многочисленными ударами плети, синяки багровеют.

От ужаса я кричу и просыпаюсь.

— Сонь, что с тобой?

Алима трепет меня по плечу. Я приподнимаюсь на кровати, смахивая пот со лба и щек.

— Снова он снился?

Киваю, встаю с постели и иду за водой. Чувствую ее жалостливый взгляд за мной. Бесит!

— Не смотри так каждый раз. Если хочешь я съеду, — бросаю ей осипшим голосом.

— Нет! Нет! Нет! Все в порядке. И не думай, живи тут.

Алима уходит в ванную, чтобы не раздражать меня. А ведь я живу в ее квартире. Если, конечно, эту каморку можно так назвать. Пыльная квадратная комната с единственным окном выходит на базар, где мы работаем. Здесь одна односпальная кровать, на которой спит Алима и одна раскладушка, на которой умещаюсь я. Жалкие попытки выспаться.

Стакан громко ударяет о поверхность недо-стола.

— Черт, ты и так скоро развалишься, — говорю неодушевленному предмету.

Через тридцати минутные сборы мы выходим из квартиры. Тоненький коридоришко с кучей таких же убогих дверей выводит к лестнице, потом на пять этажей вниз и на свободу!

Внезапно дверь напротив нашей открывается. Алима и я дергаемся. Толстопузый грязный извращенец-сосед улыбается нам из проема своей двери.

— Доброе утро, девочки, — произносит он на арабском. — Сегодня будет хороший день.

Я фыркаю и тащу содрогающуся от ужаса Алиму за собой.

Мы выходим на шумный базар. Пять утра. А все уже забито и кипит. Жаркое солнце через час будет палить как не в себя. Поправляю длинные черные штаны. Вот бы в шортах или юбке походить.

Встаю за свой прилавок, достаю бакалею и начинаю раскладывать. Алима рядом, сидит на стульчике за прилавком и смотрит на меня овечьими чернющими глазами.

— Тебе бы только лодырничать, — замечаю я, на что она громко вздыхает.

Она не хочет разговаривать с людьми.

Работа пошла. Вон первая клиента, уверенно шагает сюда. Так мы проживаем до пяти, а потом…

Море! Единственное, почему я еще не сошла с ума. С вырученными деньгами покупаем манго, я его очень люблю. Я раскладываю одеяло на горячем песке, блаженно вздыхаю и ложусь под палящее солнце. Алима маленьким ножом разрезает манго, наливает асыр асаб, от которого я не могу ее отучить, и можно сказать тоже блаженствует.

Алима покрыта, но из-за меня проходящие мужики и на нее смотрят. Я хожу в закрытой длинной одежде, но она не скрывает лица и волос.

— Нечего смотреть! — бросаю на арабском очередными глазеющим мужикам.

За полгода я неплохо научилась ругаться. Алима сказала, что одна наша соседка называет меня “чокнутой русской”.

— Соня, расскажи мне про того мужчину, который тебе снится. Почему ты кричишь?

— Зачем тебе знать. Кричу и кричу. Что такого?

Вдруг чувствую прикосновение к моей руке. Черные глаза девушки блестят надеждой. Смотря на нее в такие моменты, понимаю, почему все-таки решила к себе подпустить. Она очень напоминает мне меня раньше.