Чтение онлайн

Сразу пугаюсь, вспоминая ту безжалостность, что ни раз видела на его лице. Огонь все ещё горит внутри, но слабо и волнительно, не решаясь разгореться вновь.

— Хватит болтать, я уже все про себя понял.

Он подходит, гневное выражение лица нисходит сверху. Берет мой подбородок и направляет вверх, на себя.

— Бесись, ори, разбивай вазы, но это ни к чему не приведет. Только больше разозлишь меня. Ты не уйдешь отсюда, запомни, Соня. Из-за тебя я убил больше десятка людей, слил кучу бабок, и чуть не сдох дважды сам. Думаешь спокойно перебраться обратно к себе Воронеж и коротать деньки? — презрительно ухмыляется. — Не получится. Научись быть поласковее, котеночек. — Опускает лицо на уровень с моим. — И не являйся ко мне в кабинет без разрешения. Ясно?

Он выпрямляется, не сводя с меня взгляда. Потом разворачивается и отходит обратно к столу. Я не могу сбросить оторопь. Мысли в голове словно исчезли за раз. Опускаю глаза вниз, пытаюсь сосредоточиться, чтобы хоть что-то сообразить.

— Что это значит? — слетает с уст единственный невразумительный вопрос.

Максим поднимает ледяные глаза, но рассекает губы в улыбке.

— Это значит, что ты теперь моя девушка. Раз уж по доброй воле не соглашаешься, то я все решу сам.

Молчу, прозревая масштабы безумия, в котором продолжаю вариться.

— Это так не работает. Ты не можешь делать так, как тебе вздумается.

— Правда? — деланно изображает он удивление. — А кто же мне запретит?

Максим

— Максим Викторович?

— Да? — одергиваю взгляд от окна, где была Соня. Андрей неподвижно смотрит на меня. По понятным причинам он невзлюбил ее, ну да не важно. — Я слышал, что ты сказал. Дело заводить не будут.

— Да. — Он поправляет очки, из под которых мерцает острый взгляд. — Все приписали разборкам между сутенерами. Наши ребята хорошо поработали, улик на вас и девушку никаких нет.

— Отлично. Ты тоже молодец, я об этом не забуду.

Андрей кивает, благодарит, а я ухожу в дом.

Поднимаюсь к Соне. Давно пора поговорить. За последние два дня она изрядно потрепала мне нервы. Вспоминаю погром в квартире, драки с охранниками, попытку стащить телефон и многое другое. Капризная девчонка, зачем все эти скандалы, если я вижу, как она смотрит на меня? Неужели действительно верит, что можно не заметить долгий любопытный взгляд, смущение, когда я приближаюсь, восхищение, когда я застукал ее за подсматриванием у бассейна? На лице непроизвольно появляется ухмылка.

— Тук-тук, — стучу пальцами по двери. — Вечером съездим кое-куда. Тебе принесут платье и нанесут макияж, или делай это сама. Мне без разницы, главное к шести будь готова.

Она с силой захлопывает книгу и враждебно смотрит с кровати.

— Стучатся вообще-то прежде, чем войти. И никуда я не поеду.

— Брось вести себя как ребенок. Мне начинает это надоедать.

— Ах, правда?! — ее глаза расширяются, она вскакивает с кровати, начиная интенсивно размахивать руками. — Простите, пожалуйста, МАКСИМ ВИКТОРОВИЧ! Не угодила я вам, да? — смотрит щенячьими глазами. — Увольняйте меня! Увольняйте! Я не заслуживаю работать на вас. Когда мне собрать вещи?

Гневно фыркает и отворачивается. Я рукоплещу молодому таланту.

— Ладно, котеночек. Давай без истерик. Поговорим наконец по-взрослому.

Я сажусь на стул. Она нехотя оборачивается, замечает мой настрой и решает обернуться.

— Давно пора! — бросает высокомерно и садится напротив. — И так, когда ты поступишь как взрослый человек и отпустишь меня?

— Скажи чего ты хочешь.

— Я не продукт, Максим, чтобы себя за что-то продать. Я хочу уйти — вот мое желание!

— Я спрашиваю не про это. Скажи, чего ты хочешь на самом деле? От жизни.

Замечаю растерянность на ее лице.

— Решил пофилософствовать? — спрашивает недоверчиво.

— Нет, наоборот, говори конкретно. Допустим я отпускаю тебя. Ты уходишь. И что будешь делать?

Соня недоверчиво глядит, задумывается. Через пару минут размышлений произносит:

— У меня есть важные дела.

— Какие?

Допрос ее нервирует. Она встает, меряет комнату шагами.

— А зачем тебе знать?

— Черт, Соня. Давай-ка побыстрее, пожалуйста, — вскипаю я, попутно наблюдая за блеском ее глаз.

Девушка останавливается, возвращается на стул напротив и, закидывая ногу на ногу, говорит:

— Хочу узнать как дела у Леры — это первое. Мы не созванивались много дней, а телефон ты мне не даешь. Второе — хочу найти Кристину и Адама, узнать о том, кто за всем этим стоял. Третье — в борделе остались девушки. Я хочу удостовериться освободились ли они после случившегося.

Улыбаюсь.

— И как ты планируешь это сделать? Подружку ты допустим навестишь, но как ты найдешь своих бывших дружков? Даже если найдешь, высока вероятность, что они найдут тебя быстрее и грохнут. А в бордель планируешь возвращаться получается? Не знал, что тебе там понравилось.

Соня злится. Не на меня правда, а на несостоятельность своего плана. Она порывисто встает и отмахивается.

— Сама разберусь!

Тогда я встаю и направляюсь к выходу, попутно бросая:

— Раз тебе не интересна моя помощь, то хорошо. Съездим на вечер и можешь сваливать куда тебе угодно.

Секунда, две.

— Какая помощь?

Рыбка на крючке.

Разворачиваюсь, пряча руки в карманы спортивных штанов. Держу серьезное лицо, но внутри смешно с ее наивности. Ничему не учится. Лицо такое же недовольное, капризное.

— Скажем так. Мы можем заключить сделку. Договориться, как взрослые люди.

Она молчит, смотрит внимательно, с интересом. Я подхожу ближе.

— Я свожу тебя к Лере, отдам телефон, возможно, даже разрешу вернуться в университет, если ты захочешь. Также найду твоих дружков, точнее мои люди уже этим занимаются. Как только их найдут, ты получишь всю информацию о так называемой “организации”, в которую эти трое тебя втянули. Может позволю поговорить с ними лично. И третье — девушки не на свободе. Если не заметила, самый близкий человек Аварца — мужик, который стоял у дверей и провожал всех к своему хозяину, тогда не поехал за нами. Это почему? Конечно, он остался следить за самым ценным товаром. Так что третье я уже выполнил. Теперь ты удостоверилась?

Тень сожаления мелькает на ее лице. Она опускает его.

— Есть ли возможность их вытащить? — спрашивает вдруг. — Они ведь не виноваты. Они не хотят таким заниматься. Мне хватило и одного “переодевания” с Аварцем, чтобы понять насколько это отвратительно — находиться там.

— Что?

Поднимает на меня глаза. Я сжимаю кулаки, тело напрягается. Не контролирую больше свой голос, ставший грубее, требовательнее:

— Что за переодевание? Ты ничего не говорила.

— Зачем? Он все равно мертв.