Чтение онлайн

— Ну что же ты, или тебе не жалко своего труда? Они ведь не любоваться мною пришли, Оля!

И она испуганно ойкнула. С небольшой натяжкой могло сойти за чувственный всхлип. Аверин качнул головой, а затем подхватил ее под бедро, усаживая на стол, и впился в губы.

Это было похоже на сумасшествие. Он толкал рукой стол, продолжая одними губами выбивать из нее звуки, достойные послужить вполне приличной озвучкой для порнушки. Вторая рука крепко удерживала ее за бедро, а сам он вжимался сверху, издавая глухие стоны.

— В ординаторской кто-то трахается, — послышалось из-за двери негромкое, — совсем озверели эти айболиты. А если кто помрет?

— Дай посмотрю, — ответил невидимый собеседник, и Ольга услышала щелчок.

От испуга прижалась к Аверину сильнее, обхватив его ногами, и порадовалась, что в этот раз не стала кобениться, послушала умного мужчину и надела чулки. Выдала стон с хрипотцой на выдохе и с вибрацией. Хороший такой стон, почти натуральный. Сквозь полуприкрытые веки увидела чужое лицо, вынырнувшее в дверном проеме, и начала с энтузиазмом двигаться.

— Твою мать, — выругался вломившийся визитер и хлопнул дверью снаружи.

Шаги отдалились, они замерли оба, дыша друг другу в губы, а потом Аверин процедил сквозь зубы:

— Да, Оля. Твою мать! Я почти зафиналил.

Тогда она обхватила его шею и беззвучно заплакала.

— Спасибо! — Ольга взяла протянутый Климом бумажный стаканчик и потянула носом, с удовольствием втягивая сладкий аромат горячего шоколада.

— Шоколад способствует выработке эндорфинов, — сказал Клим, опираясь о корпус роскошного «Ламборджини», — а вам надо поднять настроение.

Она сидела на заднем сиденье автомобиля, завернутая в плед, и пила горячий шоколад. Аверина увезли в закрытый госпиталь, больница наводнилась бойцами в камуфляже и людьми в форме. Савельева Андрея Григорьевича, как поняла Оля из разговоров, арестовали, но был ли он причастен к исчезновению охранников, докладывать ей, конечно, никто и не подумал.

— Как хорошо, что вы успели, Клим, — она поежилась под пледом, — прямо как добрый волшебник в голубом вертолете: привели с собой и полицию, и спецназ. Жаль, что не летаете.

— Почему же не летаю, — усмехнулся Клим, — очень даже летаю и даже в вертолете, только не в голубом, а в черном.

— У вас есть вертолет? — поразилась Ольга.

— Не у меня, у Кости. Только он не здесь. Уверен, вы непременно на нем прокатитесь.

Подошел какой-то мужик, они перебросились с Климом парой фраз, из которых Оля поняла, что двое охранников вырубили своих напарников, а сами скрылись. Тех двоих нашли в одной из подсобок связанными.

Ольгу так и подмывало спросить, что такое однажды сработало у Клима и с чего решил взять пример старший Аверин. Но то, что последовало после его слов, кроме как полным непотребством охарактеризовать было сложно, и Ольга догадывалась, что молодой Аверин вряд ли станет ей исповедоваться. Так что смущать парня не стала.

— Садитесь, я отвезу вас домой, — Клим уселся за руль, но Оля встала и с сожалением стянула плед.

— Нет, я не поеду, у меня дежурство.

— Какое дежурство, Ольга Михайловна! Вам надо прийти в себя.

— Я доктор, я должна отработать смену. А если сейчас кого-то привезут с огнестрелом? Как вот вашего… дядю.

Клим нахмурился и забарабанил пальцами по рулю.

— Да, вы совершенно правы, простите. Только пообещайте мне, что домой поедете на такси и если заметите что-то подозрительное — или кого-то — сразу звоните мне.

Они простились достаточно тепло, Клим уехал, а Оля побрела в отделение.

Там уже шумиха подуспокоилась, силовики всех опросили и уехали. Теперь коллеги сидели притихшие и виновато посматривали на Ольгу. Первой надоело Светке.

— Не могли на этого Аверина под утро покушение устроить, — проворчала она сердито, — только пожрать сели.

— И гинекологов подставили, — поддакнул Виталик, — теперь даже неудобно.

— Переживут, — успокоила коллег Ольга, — ничего нашим гинекологам не будет. У силовиков у всех жены, куда они потом пойдут? Так что поизвиняются и на этом все закончится.

Коллеги продолжили живо обсуждать события, а она села в угол дивана, поджав ноги, и закрыла глаза. Снова и снова погружалась в их с Авериным бесконечный поцелуй, который, даже оставаясь воспоминанием, высекал внутри бешеные искры.

— Не плачь, моя милая, моя храбрая девочка! — сказал ей Костя, взяв за подбородок и снова начиная целовать.

Пронзительно и глубоко, до дрожи в коленях и вибраций внутри. А она не могла остановиться, особенно когда силы его все-таки оставили, и он упирался сначала в стол, а потом начал сползать на пол. Как раз в ординаторскую ворвался Клим, следом ввалились спецназовцы в полном обмундировании.

И когда Костю увозили тоже ревела не переставая. Потому что вдруг почувствовала себя беззащитной маленькой девочкой. Ее в последний раз так называл только отец, для остальных она была взрослой и сильной. Для коллег, для сестры, для мужа — Богдан тоже никогда не говорил, что она его девочка.

А этот сказал. И поцеловал. И шепнул, что позвонит или напишет как только получится. И прошло уже два часа, а он так и не перезвонил.

Аверин не звонил, и Ольга теперь придумывала себе всякие ужасы. После долгой и мучительной борьбы с собственным самолюбием она набрала номер телефона, указанный в истории болезни как аверинский. Как и ожидалось, ей сообщили, что аппарат абонента выключен.

Через неделю Оля сдалась и сама перезвонила Климу. Кусая губы и проклиная себя за малодушие, она принялась нести полную чушь о том, как ей интересно посмотреть на швы Аверина и как ей хочется получить хотя бы их снимок.

— Вы же понимаете, мне как доктору важно наблюдать процесс заживления, — она уже совсем завралась и, казалось, Клим все понимает.

— Ольга Михайловна, пока с Костей нет связи. Так надо. Уверен, с его швами, как и с ним самим, все будет в порядке, — ответил тот осторожно, явно подбирая слова. — Костя обязательно с вами свяжется, когда сможет.

Она поблагодарила и поспешно простилась, проклиная себя за несдержанность. Если с Авериным все хорошо, то он мог уж как-нибудь передать ей… Что? Привет? Смешно и глупо.

Больше Ольга Клима не беспокоила, он сам прислал ей фото грудной клетки с уже затянувшимся ровным аккуратным швом. Она восприняла это как последнее «прости» и даже не стала отвечать.