Чтение онлайн

Он попробовал. Не из-за запальчивых речей, или красивых глаз, хоть и стоит признать: в таких красивых глазах подобного запала он ещё не видал. Матрос… беглый матрос, как и призрак, увязавшийся за тем человеком. Может статься, товарищ по партии.

Рождество, два дня после, и ныне, двадцать седьмое декабря, третий день, как Василий боялся отлучиться от дома пятьдесят на Невском. Хоть Алиса и сказала, что убийство произойдёт утром, он не мог отлучаться… Хотелось разорваться, но за первым домом на Гороховой пришлось приставить слежку. А ну как беспокойная девица Кос, вторая по старшинству дочь подданного Австро-Венгрии, Иоганна Коса, основателя фирмы “Кос и Дюр”, занимающихся отделочными работами по всему Петербургу. Даже дом Фаберже, на Большой Морской, они отделывали. А ну как девица эта ещё чего удумала?

Протестанты, как и думал Василий.

Пригляд нужен за такой барышней. Потому как барышня, а особливо, потому как такая барышня – приманка для неприятностей. А ежели окажется, что наврала она – как есть выпорет. Задерёт юбки и как…

Отчего-то процесс воспитания великовозрастной смутьянки в виде порки, воображение никак не рисовало, а вот то, что рисовало… Такого лучше бы не представлять, особенно, когда сидишь в засаде.

Чувство такое, что он уже примёрз к этой лавке, подле гостинного двора, напротив дома прокурора. Василий перевернул очередную страницу “Освобождения”, номер, хоть и прошлогодний, но вдруг, удастся поймать ещё одного либерала на живца… Ох не зря закрыли такую паршивую газетёнку! Какие речи, какая бравада!

Павлов вышел как всегда, в девять часов. Василий огляделся – четверо из тайной охраны поблизости, по периметру ещё девять, отсюда не видать. Всё как всегда: за кованой оградой видно, как прокурор, уже немолодой мужчина с зачёсанной кверху пышной шевелюрой, густыми усами и бакенбардами, присел, чтобы спустить с поводка своих пуделей.

Писарь, по форме своего ведомства, вывернул с Садовой и приближается к воротам, цель держит мимо, в руках разносная книга… матрос! Есть! Плывёт, голубчик, следом!

Дальше мешкать нельзя, Василий скинул шапку, подавая знак охране и те сорвались с мест. Вынул наган. Плевать на обывателей, плевать, на прохожих! Злодей не увидел, или наоборот, решился на последний шаг и бросился прямо на Павлова, что прохаживался, заложив руки за спину. Выстрел, следом за ним стреляет и Василий, видя, как раненый в руку Павлов выхватывает свой револьвер. Штабс-капитан попадает в ряженого, выбивая оружие из его руки.

Люди вокруг бегут, кричат, но Василий их не слышит. Живой! Прокурор стреляет, но оружие даёт осечку, а люди охранки уже скрутили злодея. Павлов в недоумении смотрит на собственный револьвер, не понимая, или наоборот понимая, что только что произошло.

Револьвер дал осечку!

Кабы не Алиса! Если б не её рассказ, было б кончено сегодня!

Прокурор бросает оружие в сугроб, резко скидывает шинель и бросается на неподвижного преступника. Рычит в исступении.

– Ваше высокоблагородие! Он не опасен! – Василий заслоняет собой дорогу Павлову. – Нельзя, ваше благородие, его нужно взять живым…

Из дома к барину бегут швейцар и дворник. Через миг – жена прокурора, с воплем в одном капоре. Не пойми кому она кричит:

– Коля! Папу убивают! Коля! Папу убивают! Коля!…

Женщина не видит, что она, почитай, раздета, челядь, прохожие, лающие собаки…

– Коля! Папу убивают!

Не замолкает ни на миг, кричит, все слова её, беспрерывно повторяясь, слились в один животный крик.

– Успокойтесь! Ради Бога! Опасность миновала, – попытался капитан, но она, словно, и не слышала.

– Елена! Уймись немедленно! Всё обошлось! – гаркнул Владимир Петрович и её как обрубило вопить, она бросилась к нему на грудь и громко зарыдала.

– Тьфу ты… – ругательство от призрака матроса прозвучало очень нецензурно.

Василий не подал виду, что услышал. Он не сомневался, призрак проследует на допрос за товарищем, а когда тот расскажет всё, то можно будет и с неживым поговорить.

Террористы, хоть живые, хоть мёртвые, всё одно – идейные. И этот оказался идейным, уже потом, после приговора и казни Николая Егорова, одного из организаторов Кронштадтского восстания и неудавшегося убийства Павлова, товарищ этот так и не заговорил.

– Нам нужно серьёзно поговорить! – провозгласила Алиса, глядя вниз, на базар на льду Фонтанки, стоя у Аничкового моста.

Кто бы объяснил Василию, отчего при этих словах ему сделалось так нехорошо? Сразу как-то неприятно сжалось в животе, в дурном предчувствии.

– Чинят-чинят, никак не починят, – пробухтел Василий, понимая, что просто оттягивает неизбежное. Сейчас она скажет, что знать его не хочет, что дела у него опасные…

– Мы должны сотрудничать, – бревно, которое рабочие передавали из рук в руки на переправу по льду выскользнуло у строителя с рябым лицом и скатилось через призрак молодой девушки, бродящей туда-сюда по льду. Не иначе, как под его, Василия, взглядом. – Мы совершили невозможное! Вместе! – тут же принялась пояснять она, – вы только представьте, сколько всего мы сможем сделать! Как много изменить! Мы спасём вас, в смысле, всех…

Она снова болтала. Болтала свои глупости, то срываясь на крик, то едва шепча, а он, штабс-капитан гвардии Василий Александрович Слепцов, ничего не мог разобрать, кроме того, что теперь вместе они дела какие-то делать будут… и такое редкое для Петербурга солнце сегодня светит так, как светило, когда он бывал зимой в Брянской губернии, и так… живо становилось на душе, и он улыбался, улыбался…

6 января, 2027 года, Санкт-Петербург.

Алина Петровна Слепцова.

– Ты точно дойдёшь? Уверена? – я рассмеялась на один и тот же, третий раз звучавший вопрос мужа.

– Уверена, – чмокнула Васю в щёку. – Тут идти-то, пройдёмся, пиши водителю.

Вася набрал сообщение Сергею, под моё мурлыканье ему на ухо: Вася-Вася-Василёк… собственного сочинения песня, между прочим!

– Алин, на каблуках, – поцокал он языком, резко останавливаясь у книжного, – постой, детка, что-то мне нехорошо…

Муж принялся яростно тереть под грудью, там, где сердце. Я ничего не успела! Совершенно ничего! Уже через несколько секунд, он побледнел, бухнулся на колени, смотря на меня с ужасом и немым вопросом – отражением моего взгляда.

– Вася, Вась… Боже мой! – заорала я, вынимая из кармана телефон. – Господи, как позвонить в скорую? Вася? Вася!

Телефон выпал из рук.

Ничего не вижу из-за слёз, а реальность ходит ходуном.

– Позвоните в скорую! – проревела, хватая Васю за плечи, падая на колени возле него. – Вася? Что? Милый, родной, что болит…