Чтение онлайн

Возможно, сначала мне самой нужно было все как следует обдумать.

— Странно… — пробормотала Лера, задумчиво обходя дуб. — У меня такое чувство, что оно ожило.

Хоть я и не могу уловить его суть, потому что мне это дерево чужое, но оно как-то изменилось.

Возможно, в нем еще живут отголоски души покинувшей его нимфы.

Я тихо радовалась, что она переключила свое внимание на дерево и перестала интересоваться мной и тем, как я спаслась от дождя. Чтобы еще больше отвлечь ее, я спросила:

— Расскажи, пожалуйста, эту историю.

— Она грустная, — вздохнула Лера. — Можно сказать, что это настоящая трагедия. Случилось это в прошлом году. Наша сестра, звали ее Лиана, полюбила человека. Она нарушила запрет и стала встречаться с ним. Все лето они провели вместе, а с наступлением холодов она сообщила ему, что расстаются они до весны, что холодное время года будет находиться со своим деревом. Но человек ничего не хотел слушать и похитил Лиану. Он держал ее взаперти и не замечал, как тает она на глазах. Никакие уговоры не могли заставить его вернуть ее в лес, к дереву, которое тоже тихо погибало без своей нимфы. Мы думаем, что мужчина тот сошел с ума от любви к нимфе. А как иначе объяснить его слепоту? Неужто не видел, как Лиана превращается в тень, пока не исчезла совсем?

Когда она готовилась испустить последний вздох, в последний раз попросила любимого отнести ее в лес, к ее дереву. Возможно, в его сознании случился проблеск, но он выполнил ее просьбу. Тут она и испустила последний вздох. Духи тут же забрали ее тело, но, знаешь, что? Я думаю, что частица ее души сохранилась в нем, — Лера снова погладила ствол дуба. — А иначе чем объяснить, что он до сих пор жив?

— А что стало с тем человеком?

— Сначала он совершенно обезумел от горя, когда ему не разрешили даже похоронить любимую по-человечески. Хотел срубить дерево, но дриады помешали ему это сделать. Тогда он ушел. Духи принесли нам вскоре известие, что умер он от разрыва сердца, не выдержал разлуки с любимой.

Мне его жалко, — совсем тихо и печально закончила Лера. — Хоть я и не имею право жалеть его за то, что сотворил.

— Мне тоже жалко, — как эхо, откликнулась я.

Я его понимала гораздо лучше. Людям не свойственны настолько сильные переживания. Не такая тонкая организация у человеческой души, в отличие от нимфы. Но и этого я не стала объяснять Лере, не надеясь на взаимопонимание. Внутри меня поселилась грусть, которую я не могла прогнать, как не пыталась.

Попрощавшись с Лерой, я отправилась домой. По пути набрала грибов, не рассчитывая, что кто-то позаботится о моем ужине. Но и тут я промахнулась. У шалаша меня ждала корзина с большим куском вяленого мяса и пучок зелени. На кухне я обнаружила внушительных размеров мешок с картошкой.

Оглядывая собственные припасы, я внезапно разревелась — так плохо мне стало. Я поняла, что Иван и дальше будет проявлять заботу, была благодарна ему за это, но точно знала, что он станет прятаться от меня. И это разрывало мне сердце, потому что невозможность видеть его сейчас казалась мне самым суровым наказанием.

И потекли «мои дни без Ивана», так я назвала свое унылое существование. Каждый из этих дней был похож на предыдущий и последующий, как брат-близнец. Утреннее пробуждение, завтрак, прогулка к озеру, водные процедуры, немного поболтать с дубом и снова домой. Нет, конечно, все это время мне не давали скучать. На озере меня развлекал дед Макар. Он даже познакомил меня с одной из своих дочерей — русалкой Машей. Очаровательное создание, непосредственное до безобразия. При первом же знакомстве она заявила, что волосы у меня слишком блеклые и кожа бледная. Предложила даже достать специальные водоросли со дна озера, чтобы придать мне соответствующую волшебную раскраску, от чего я гордо отказалась. Пришлось объяснять ей, что в моем мире далеко не все такие красивые, как у них тут, что у нас все люди разные, и это считается нормой. Она сначала слушала, открыв рот, а потом принялась расспрашивать меня о моей жизни в мире людей. С тех пор она не давала мне проходу. Стоило только появиться у озера, как она выныривала с глубин и крутилась возле меня, заставляя рассказывать о себе и о людях.

— Эх, хорошо-то как! — ложилась Маша спиной на воду и смотрела в небо. — Мне бы так…

Бродить по асфальту, ездить на автобусе… Сколько романтики в твоей жизни!

По началу я еще пыталась ей объяснить, что никакая это не романтика, а наоборот — асфальт — вынужденная мера, выхлопные газы отравляют воздух… Но она даже не слушала меня, и постепенно наше общение свелось к моим рассказам и ее восхищенным возгласам. Но кое-какую выгоду я все же из него извлекала — лучше Маши никто не делал прически из озерных сестер.

Каждый день она мне плела на волосах замысловатые узоры. Из озера я выходила, как из салона красоты. Сама на себя не могла налюбоваться в отражении воды.

Иногда, когда становилось совсем грустно и тоскливо, я мысленно призывала Любаву. Ее общество неизменно действовало на меня целебно. Мы просто разговаривали. Чаще я вспоминала бабушку и рассказывала берегине разные случаи из своего детства, но с каждым днем все отчетливее понимала, что прежде всего рассказы эти нужны мне самой. Только тут, в волшебном лесу, я начинала осознавать, сколько эта самоотверженная женщина значила для меня, какой деликатной она всегда была — объясняла, но не настаивала, помогала, но никогда не навязывалась.

Только сейчас до меня стало доходить, насколько мне повезло в жизни, что после смерти родителей не осталась сиротой и получила самое лучшее воспитание и заботу.

Когда я вспомнила, как каждый вечер бабушка подходила к иконе Николая Чудотворца и что-то тихо шептала, и как я потом поступила, то не выдержала, разрыдалась и повинилась Любаве.

— Поплачь, милая, поплачь… — гладила она меня по плечам, не утешая и не ругая. — Иногда именно в слезах вы, люди, черпаете истину. Жаль, что мы этого не умеем, а порой так хочется…

Почти каждый день, когда я разговаривала с дубом, ко мне присоединялась Лера. Чем лучше я узнавала эту девушку, тем отчетливее понимала, насколько у нее широкая душа. Не раз она заговаривала на тему, что просила духов разрешить ей сделать дуб своим, но все просьбы оставались безответными. И всегда она сокрушалась, что дуб погибает. Но на счет этого я могла бы с ней поспорить. Хоть и не могла так тонко чувствовать, как нимфа, но каждый раз мне казалось, что дуб выглядит лучше, осанистее, если так можно сказать про дерево. Когда рассказывала ему о своих переживаниях, всегда думала, что умей он говорить, непременно поддержал бы меня, утешил.

Вряд ли такие мысли смогло бы внушить умирающее дерево. Но стоило мне только глубже задуматься над этим, как сразу же понимала, насколько странной сама становлюсь в этом оторванном от реальной жизни месте. Разве могла я раньше помыслить, что буду общаться с лесной нечистью так, словно все мы одним миром мазаны? Нет, конечно. И временами мне от этих мыслей становилось дико и страшно.

Лера еще научила меня одной полезной вещи — добывать топинамбур. Вот уж не знала, что то, что в народе называют земляной грушей, что я всегда считала чем-то типа корня петрушки, окажется таким вкусным, а главное полезным. Узнав, где он произрастает, я каждый день выкапывала себе несколько клубней и готовила из них суп или салат. А если добавить в похлебку грибов, то получалось вообще царское блюдо. Правда, в пище я недостатка не испытывала, об этом продолжал заботиться Иван. Каждое утро я обнаруживала на своей кухне что-то съедобное. Иногда там даже оказывался кувшин с парным молоком. Где он его умудрялся доставать, ума не прилагала.

Хотя, и все остальное он вряд ли возделывал и выращивал. Скорее всего, в пропитании ему помогала лешачья магия.

Ах, Иван, Иван… Вот уж о ком я тщетно гнала мысли, но они все равно возвращались и настырно лезли в голову. Поначалу я считала дни без него, а потом сбилась со счета. Только вот уныние стало вечным спутником, и ничто не могло меня отвлечь от грустных мыслей. А думала я о том, что он так старательно избегает меня именно потому что я обнажила перед ним собственные чувства. Да и как бы я могла скрыть их, если он без труда узнает, о чем я думаю. Наверное, ему неприятно то чувство, что зарождалось во мне с нешуточными скоростью и силой. Возможно, это вносило дискомфорт в его размеренную и упорядоченную жизнь лешего. И я его не винила, потому что и сама боялась этой странной любви. Но и не страдать не могла.