Чтение онлайн

— Ждем, адрес смс-кой скину.

— Понял.

Отбросил телефон на кровать. Присел на корточки перед застывшей Элей.

Убил бы Шаха, убил. Не мог ему позвонить? Не мог ему сначала сказать? Или отцу их? Зачем девочке на голову вот так все вываливать?

— Эля, малыш, — он потормошил её немного, дождался, когда она поднимет на него глаза, — Соня живая, слышишь? Живая!

Никакой реакции. Ноль эмоций. Никакого проблеска в глазах. Только дикий страх и слезы катятся по щекам.

Стер их пальцами, обнял, к себе прижал. Зашептал на ушко.

— Мы сейчас поедем туда, и ты убедишься, что она живая, слышишь? Там Максим. Там Шах. И Вика тоже…, ты ее, может, плохо знаешь, но она твоей сестрой очень дорожит, Золотце своим упрямством кого хочешь жить заставит, у твоей сестры просто нет другого выхода.

Минуту ничего не происходило. Только тишина и беззвучные слезы на его пальцах.

А потом его девочка собралась, встряхнулась, шмыгнула носом и посмотрела ему в глаза.

— Поехали!

****

Все тот же коридор. Все та же больница.

Когда хирург — травматолог, имя которого никто и не запомнил, начал объяснять присутствующим, что все же произошло с Соней, в зал ворвалась Эля.

Бледная, потерянная и ничего не понимающая, она направилась прямо к Максу, села рядом и вцепилась в его ладонь.

— Травмы серьезные, но жизни Софьи ничего не угрожает, были сдавлены дыхательные пути, нам пришлось ее интубировать. Множественные переломы ребер, грудины, осколок пробил легкое, поэтому мы вынуждены были провести полостную операцию.

— Но… она поправится?

— Да… — врач замялся, не зная, как дальше рассказать о том, что произошло, и кому эта информация будет важна, в зале ведь находилось трое мужчин и все, казалось, за его пациентку переживают, — Но это не все. Во время операции у Софьи началось кровотечение, мы сделали все, что могли, но плод спасти не удалось.

Максим вскочил, у него что-то в мозгах перемкнуло.

— Какой плод? — пророкотал его голос на всю больницу.

— Беременность, предположительно четыре недели, может чуть меньше или больше.

— Господи…!

Максим съехал по стене, схватился руками за голову и чуть было не завыл в голос, но держался только из-за Эльки, которая, кажется, вот-вот могла хлопнуться в обморок, губы даже посинели у девочки.

— К ней можно сейчас?

Гриша пытался как-то Элю ободрить, гладил по спине, и задал вопрос, который ее, наверняка, волновал, но она, кажется, так и не пришла в себя.

— Пока что нет, она в реанимации, мы ее понаблюдаем еще. Очнется, уберем интубирующую трубку, переведем в обычную палату и тогда вы сможете ее навестить.

— Когда? Конкретней можно? — нетерпеливо оборвал Макс врача.

— Через сутки, может, чуть раньше. Я предупрежу медсестер, чтобы звонили вам, когда можно будет приехать. Сейчас вы ей ничем не поможете. Извините, мне нужно идти.

Вика, бывшему одногруппнику благодарно кивнула, подошла к брату, обняла его.

— Поехали домой, Максюша, поехали.

— Я не могу ее оставить тут, Вик, не могу. Когда она очнется… я тут…. Мне тут надо быть.

— Сейчас она не очнется, Макс, ей тоже нужно отдохнуть, операция — это стресс для организма. Ты ей нужен сильный, спокойный, понимаешь? Тебе надо отдохнуть и сил набраться, чтобы ей помочь… с…

У нее язык не повернулся продолжить. Она ребенка потеряла, пусть и не знала о нем, но горя это не уменьшит. Золотце тяжело вздохнула и посмотрела на мужа, прося его взглядом помочь Макса поднять и отвезти его к ним домой.

Но никто ничего не успел сделать.

Эля поднялась со своего места, подала Максиму руку.

— Поехали, Максим, мы потом обязательно сюда вернемся. Мы оба должны ей помочь, теперь наша очередь ее спасать.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

****

Соня, наверное, какая-то неправильная женщина. Точно. Странно, но это факт, или бред одурманенного, обезболивающими, мозга, что тоже вполне себе неплохой вариант.

Всего каких-то пару дней назад она жила, кажется, абсолютно другой жизнью, и сама была другой. Будто не она вовсе, а совсем чужой и незнакомый человек. Молодая, успешная женщина, карьеристка, у которой ничего, кроме этой самой карьеры, не было. И думала та женщина только о работе, о делах, и иногда анализировала свою неудавшуюся личную жизнь. Та незнакомая и чужая женщина убегала от личных проблем, предпочитая прятать голову в песок или вовсе проблемы отрицать. Ведь, если ее отрицать, значит, у нее вообще все хорошо и прекрасно. Ага. Жизнь удалась на все сто. Спрашивается: чего еще тебе может хотеться?!

Та женщина заботилась о близких, да.

Спасала абсолютно чужих людей от тюрьмы, штрафов и так далее, да.

Но слишком увлеклась. И забылась. Выпала из реальности.

И теперь имеет то, что имеет.

Раздавленная морально и физически. Не способная сейчас здраво мыслить. И от боли даже говорить нормально не может, только очумело хлопает глазами. И все.

Да и что говорить? Кому?

Себе?

Максиму, который дежурит в ее палате не первый день, и отказывается уходить?

Эльке, которая за эти дни повзрослела так, что становилось даже немного страшно?

Кому и что нужно сказать?

Соня не хочет их видеть! Не хочет с ними говорить!

Ей нужно одиночество и покой! Маленькая возможность подумать и обмозговать все. И, желательно, не видеть их жалостливых и сочувствующих взглядов.

Потому что, так нельзя. НЕЛЬЗЯ!

В конце концов, это ее потеря и ее вина.

Никогда бы не подумала, точнее, никогда до этого не считала, что безответственность — это черта именно ее характера.

Она ведь всегда подходила к делам ответственно. Всегда выполняла обязательства, если брала их на себя. И это касалось не только работы, но и жизни в принципе.

Не отступала от своего слова. Доводила все до конца. Не упускала из виду важное.

А секс без защиты — это важно.

Это, мать ее раз так, важно!

Из-за секса, без презерватива или таблеток, можно забеременеть!

Как она могла упустить это из виду? КАК?

В голове не укладывалось.

Она несколько недель под сердцем носила маленький живой комочек — ее ребенок, и даже не знала об этом, не думала и не подозревала.