Чтение онлайн

Мне постоянно хотелось побыть одной, я допускала к себе только самых близких людей. Я пыталась сбежать от реальности, как будто бы это могло помочь избежать правды. То, как все смотрели на меня и обращались со мной, было просто невыносимо. Мне не нравилось их снисходительное отношение, мне не нравилось их чувство жалости. Я не хотела, чтобы ко мне относились как-то по-особенному только потому, что я была тяжело больна.

Я тоже верила в карму, так что приходилось признать, что я натворила что-то такое, чего должна стыдиться, что все, что со мной произошло, – это исключительно моя вина. Как будто кто-то сверху вынес мне приговор, и я просто ничего не могу с этим поделать.

Если это расплата за поступки, совершенные мной в предыдущей жизни,  – спрашивала я себя, – то как я могу что-либо изменить? Как я вообще могу что-нибудь исправить?

Подобные мысли лишали меня последних надежд на выздоровление.

Но, несмотря на все это, я старалась выглядеть мужественно. Я смеялась, улыбалась, беседовала с людьми, даже если мне этого не хотелось, потому что для меня было важно, чтобы другие перестали беспокоиться о моем состоянии. Я не хотела, чтобы кому-нибудь было жалко меня или некомфортно из-за моей болезни, так что я продолжала заботиться в первую очередь не о себе, а о чувствах и потребностях окружающих. Каждый считал своим долгом упомянуть, насколько «храбро» я себя веду, что они восхищаются тем, как я справляюсь с убивающей меня болезнью. Так много, слишком много людей отметили, насколько я выгляжу радостной и счастливой, – но они и малейшего представления не имели, что творилось у меня на душе.

Единственным человеком, который понимал, что происходит на самом деле, был Дэнни. Он знал, насколько невыносимым было для меня находиться среди других людей, так что постепенно он стал моим защитным барьером от окружающего мира, не допуская ко мне никого. Когда рядом были другие люди, я постоянно чувствовала необходимость играть беззаботную и веселую женщину, ведь я не хотела ни чтобы другие начали чувствовать себя неудобно из-за меня, ни чтобы беспокоились обо мне. В какой-то момент это начало меня просто выматывать, и я даже перестала отвечать на телефонные звонки, потому что не хотела говорить с кем-либо о своей болезни. Мне не нужны были чужие советы о том, как справиться со своими внутренними переживаниями, и мне надоело отвечать на одни и те же бесконечные вопросы, задаваемые людьми, которым была небезразлична моя судьба.

Я перестала выходить на улицу, постоянно оставаясь под надежной защитой стен своего дома. Не только потому, что мне было плохо на душе – мое физическое состояние тоже оставляло желать лучшего. У меня были проблемы с дыханием, я сильно похудела, что даже голову держать прямо было для меня настоящей проблемой. Меня раздражали постоянные взгляды и комментарии посторонних. Я знала, что люди пялились на меня не потому, что мой вид казался им омерзительным или противным, что, скорее всего, им просто любопытно или, возможно, жалко меня. Когда я ловила настойчивые взгляды, люди мгновенно отводили глаза в сторону, и я видела, насколько неудобно они себя из-за этого чувствовали. Я знала, что именно они чувствуют, ведь я раньше и сама не раз переживала аналогичные эмоции по отношению к тяжелобольным людям. Им было жалко меня. В какой-то момент я поняла, что это вполне естественная человеческая реакция, и мне стало неловко от того, что я заставляла людей вокруг чувствовать себя неудобно. Так что я вообще перестала выходить из дома.

Меня не заботило то, как жили эти люди; мне было достаточно того, что они не знакомы с тем демоном, который украл у меня еще совсем недавно принадлежавшее мне тело… мой разум… мою жизнь.

Каждое утро я просыпалась с искоркой надежды: может быть, сегодня все изменится к лучшему. Однако конец каждого дня сопровождался уже привычным чувством поражения, усиливающимся с каждым прошедшим вечером.

Разочарованная, я начала задумываться о том, зачем я вообще продолжаю сражаться с болезнью. С какой целью? С теми болью и страхом, которые я испытывала, мне это казалось бессмысленным, я слишком, слишком устала. Я начала сдаваться. Я уже была готова признать себя побежденной.

К тому времени я постоянно ходила в больницу для переливания крови и других процедур. Возвращаясь домой, большую часть дня я спала или просто отдыхала. Я не выходила на улицу и не могла долго находиться на ногах. Какие-нибудь полчаса любой активной деятельности изматывали меня до предела, и я начинала задыхаться. Я быстро теряла вес, меня постоянно мучила повышенная температура.

«Вы думаете, что в такой стадии у меня еще есть шансы на выздоровление?» – спросила однажды я своего доктора, сразу после того, как он закончил с компьютерной томографией, необходимой для оценки моего состояния.

Он отвел глаза в сторону и сказал: «Я позову медсестру, чтобы она помогла вам одеться». Он умолчал, что собирался поговорить с Дэнни наедине.

«Сейчас слишком поздно что-то предпринимать, – начал доктор, как только они остались одни. Он посмотрел в упор на моего мужа и продолжил: – Ей осталось месяца три, не больше. Последняя МРТ показала, что опухоль значительно увеличилась в размерах, к тому же появилось много новых. Рак очень быстро захватывает лимфатическую систему. Сейчас слишком поздно даже для химиотерапии – на этой стадии ее организм просто не способен оказывать сопротивление токсинам. Любое вмешательство только еще больше ослабит ее и приблизит неминуемую смерть. Мне очень жаль».

Хоть Дэнни и взял на себя мужество не говорить мне об этом тогда (он поделился со мной этим только многие месяцы спустя), я поняла, что случилось что-то страшное. Он и так почти не ходил на работу до этого, а после последнего визита к врачу так и вообще ее забросил. Он старался как можно реже оставлять меня одну.

Однажды я его спросила: «Я ведь умру, так?»

«Мы все когда-нибудь умрем». – Он попытался выкрутиться.

«Я знаю, дурачок, – парировала я. – Я имею в виду сейчас, из-за рака. Что, если я умру?»

«Тогда я пойду за тобой и приведу тебя назад», – ласково отвечал он, нежно поглаживая мою лежащую на подушке голову.

Это произошло через полтора месяца после того самого разговора с доктором. К этому моменту я больше не могла дышать самостоятельно, и баллон с кислородом стал моим неизменным спутником. Я могла лежать, только опершись спиной на подушку, в горизонтальном положении был велик риск захлебнуться жидкостью, которой был наполнен мой организм. Каждый раз, когда я пыталась прилечь, я начинала задыхаться от удушья, а самостоятельно перевернуться в кровати стало для меня практически невыполнимой задачей. Все мое тело было покрыто многочисленными ранами и язвами: мой организм атаковало такое огромное количество токсинов, что коже не оставалось ничего другого, кроме как открыться и выпустить яд наружу.

Множество раз я просыпалась в страшном поту, промокшая до нитки – ночной пот является распространенным симптомом лимфомы. Моя кожа постоянно сильно чесалась, как будто по всему телу что-то ползало. Я помню, как однажды ночью зуд был настолько сильным, что, сколько бы я ни чесала свою кожу, он не утихал ни на мгновение. Тогда Дэнни достал из морозилки кубики льда, положил их в пластиковые пакеты и обложил этими пакетами меня с ног до головы, чтобы успокоить мою зудящую кожу. На это ушло много времени, однако способ оказался очень даже эффективным.

Часто по ночам я не могла уснуть, и Дэнни не спал вместе со мной. Я не знаю, что бы я делала без него. Он чувствовал каждую мою малейшую потребность, и мне не нужно было говорить ни слова, чтобы он мне помог. Он делал мне перевязки и мыл мои волосы. Хоть я и чувствовала себя виноватой за то, что ему приходилось ежеминутно обо мне заботиться, я знала, что он никогда бы не стал делать этого только из чувства долга или жалости. Все его поступки были лишь следствием его глубокой любви ко мне.

Моя пищеварительная система перестала нормально работать, я страдала от истощения. Дэнни постоянно покупал мне мои любимые конфеты, а мама готовила мои любимые блюда, пытаясь вызвать у меня аппетит. Но я не хотела есть. Даже те крохи, которые мне удавалось запихнуть в себя, не усваивались моим ослабленным организмом, мышцы атрофировались на глазах, и в какой-то момент я больше не могла даже самостоятельно встать с кровати. Я передвигалась на инвалидной коляске. Организм добывал протеин из моей собственной плоти, и я стала похожа на тощего ребенка из страдающей от голода страны третьего мира. Я была истощена и напоминала скелет, а моя голова была настолько неподъемной, что мне с трудом удавалось оторвать ее от подушки.