Чтение онлайн

Я продолжала свои походы в больницу, но каждый раз мне хотелось уйти оттуда как можно быстрее, это место казалось мне слишком бездушным, холодным и депрессивным. Казалось, что в больнице я чувствовала себя еще хуже, хотя мое состояние и так оставляло желать лучшего, так что мы наняли сиделку, которая следила за мной в дневное время.

Моя мама и муж не оставляли меня ни на минуту в это тяжелое для нас время, а Дэнни ночи напролет проводил возле моей кровати. Он боялся, что я перестану дышать, так что хотел всегда быть поблизости, если я вдруг начну задыхаться. Многие ночи я не могла спать из-за постоянно терзающего мои легкие кашля, так что присутствие Дэнни было очень для меня важным. Я переживала, зная, насколько ему плохо, и от этого мне было еще сложнее справиться со всем происходящим. Тем не менее я все еще старалась держаться молодцом, чтобы никто вокруг не думал, что я мучаюсь. Я говорила, что чувствую себя хорошо, даже если это было очень, очень далеко от действительности!

Одновременно с этим я очень переживала из-за страданий своей мамы. Я понимала, какое это горе для матери – пережить своего собственного ребенка, наблюдать за тем, как он медленно и мучительно уходит из жизни.

Утром первого февраля 2006 года я чувствовала себя намного оптимистичнее, чем обычно. Я начала обращать внимание на происходящее вокруг. Небо в этот день выглядело более голубым, чем обычно, а окружающий мир вновь казался красивым и удивительным. Хоть я и была до сих пор прикована к инвалидной коляске, с кислородным баллоном в качестве своего постоянного компаньона, когда меня вывозили из больницы после очередного визита, мне вдруг показалось, что настало время смириться, что теперь все будет хорошо.

В конце концов, жизнь на земле не остановится, если меня вдруг не станет. Почему же тогда я должна о чем-то переживать или беспокоиться? Странно, но мне почему-то так хорошо, мне очень давно не было настолько хорошо, – вспоминаю я свои мысли в тот день.

Мое тело пронизывала боль, и мне было очень сложно дышать, так что я решила полежать на кровати. Из-за боли я не могла уснуть, так что, перед уходом со своего дневного дежурства возле моей кровати, медсестра вколола мне дозу морфина, чтобы я смогла немного отдохнуть. Но что-то было не так, как обычно. Я почувствовала, что успокаиваюсь и ослабляю свою хватку, которой я до сих пор цеплялась за эту жизнь. Все это время я словно висела над глубокой пропастью, бессмысленно сражаясь за то, чего мне никогда не суждено было добиться. Но теперь я была полностью готова смириться, отпустить все то, за что я так судорожно хваталась последние месяцы. Я чувствовала, как погружаюсь в глубокий сон.

Следующим утром, второго февраля, я не открыла глаз. Мое лицо было некрасивым и распухшим. Равно как и мои руки, ноги, голова и ступни. Увидев это, Дэнни тут же позвонил доктору, который приказал ему немедленно доставить меня в больницу.

Финальное сражение с раком было не за горами.

Глава 7. Оставляя весь мир позади

Глава 8. Нечто безграничное и совершенно невероятное

Глава 9. Осознание чуда

Глава 10. Доказательства исцеления

Глава 11. «Дамочка, да вы же должны быть мертвы!»

Глава 12. Жизнь под новым углом зрения

Глава 13. Путь найден

Глава 14. Это только начало

Когда меня доставили в реанимацию, все происходящее вокруг казалось расплывчатым и туманным, как будто во сне, я чувствовала, как отдаляюсь от своего сознания, все дальше и дальше. Я была в коме, и врачи в больнице не скрывали от моей родни, что шансов выжить у меня практически не осталось. Это было новое для меня место, на процедуры и анализы последние годы я ходила в местную поликлинику. Она вполне подходила для предписанного мне ранее лечения, однако была недостаточно оснащена для подобных экстренных случаев. Это был мой выбор, так как там я себя чувствовала гораздо спокойнее – большие госпитали наводили на меня страх. Я боялась их из-за того, что именно в подобного рода заведениях, больших онкологических диспансерах, расстались со своими жизнями два близких мне человека.

Тем не менее, когда Дэнни позвонил утром доктору и сообщил ему, что я впала в кому, тот посоветовал немедленно отвезти меня в одну из самых больших и современных больниц Гонконга, где тот будет ждать нас с командой высококвалифицированных специалистов. Таким образом, в этом самом месте я была первый раз в своей жизни, а люди, которые должны были спасать мою жизнь, меня раньше в глаза не видели.

Онколог, быстро осмотревшая меня по прибытии, была просто в шоке.

«Хоть сердце вашей жены и бьется до сих пор, – сказала она моему мужу, – на самом деле она уже не с нами. Мы ничего не можем сделать, чтобы ее спасти. Слишком поздно».

Да что за чушь она несет?  – спрашивала я себя. – Да я в жизни никогда не чувствовала себя настолько прекрасно! И почему мама с Дэнни так напуганы и обеспокоены? Ну мам, пожалуйста, не плачь. Ты плачешь из-за меня? Не надо! Я в порядке, клянусь, мама, родная моя, я в полном порядке!

Мне казалось, что я говорю вслух, однако из моего рта не вырвалось ни единого звука. Голос покинул меня.

Мне так хотелось обнять маму, успокоить ее, сказать, что со мной все хорошо, и я никак не могла понять, почему мне это не удается. Почему мое тело перестало слушаться меня? Почему, когда мне больше всего на свете хочется ободрить моих любимых близких, я вместо этого продолжаю безжизненно лежать на больничной койке? Они обязательно должны знать, что я в порядке, что я больше не чувствую никакой боли!

Ситуация была критической, так что доктор немедленно вызвал второго, старшего онколога для принятия правильного решения. И вот что было странным: в этом предсмертном состоянии я намного четче понимала все происходящее вокруг меня, чем обычно. Я не могла воспользоваться ни одним из своих пяти биологических чувств, тем не менее я продолжала воспринимать окружающую информацию, причем намного эффективнее, чем если бы использовала для этого привычные нам органы восприятия. Как будто у меня появился новый, невиданный ранее способ взаимодействия с миром вокруг, и я не просто ощущала происходящее, я как будто постепенно сливалась с ним в единое целое, становилась частью его.

Вызванный старший онколог немедленно дал задание команде врачей доставить меня в радиологический кабинет, чтобы сделать сканирование моего организма. Я обратила внимание, что под моей головой по-прежнему была подоткнута подушка, как это было и дома на протяжении последних нескольких дней. Как я уже объясняла ранее, это было необходимо, чтобы я не захлебнулась в жидкости, доверху наполнявшей мои истощенные легкие.

Я все еще была подсоединена к переносному баллону с кислородом, когда они привезли меня в радиологию, сняли с моего лица кислородную маску, подняли мое тело и поместили его в магнитно-резонансный томограф. Уже через несколько секунд я начала задыхаться, кашлять.

«Ради бога, оставьте кислород в покое – и она не может лежать горизонтально! Умоляю, она же задыхается! Она не может дышать! Да она же просто умрет, если вы не прекратите!» – слышала я, как Дэнни кричал на врачей.

«Но нам просто необходимо это сделать, – объяснял один из радиологов. – Пожалуйста, не переживайте. Мы будем крайне осторожны, насколько это вообще возможно. Она может спокойно обойтись тридцать секунд без кислорода».

Так что каждые тридцать-сорок секунд радиолог доставал меня из томографа, чтобы надеть на меня маску, дать мне отдышаться, а затем снова поместить мое тело назад. Из-за этого на полное сканирование потребовалось очень много времени. После того как с этим было покончено, меня отправили в отделение интенсивной терапии.

Бригада медиков, подгоняемая моим мужем, не желающим сдаваться без боя, делала все, что было в их силах. Время текло неумолимо, пока моя бессильная что-то предпринять семья наблюдала за подсоединяемыми ко мне трубками и иголками.

Затем врачи задвинули шторы, изолировав меня от всех остальных лежащих в отделении пациентов. Мама и Дэнни оказались за пределами сформированного занавесом отсека.

Я обратила внимание на то, как медсестры продолжали суетиться, подсоединяя меня к кислородному и другим аппаратам, которые вскоре начали перекачивать через мое тело различные жидкости и глюкозу, ведь я была серьезно истощена. Над койкой был расположен монитор, и они сделали все необходимое, чтобы на нем отображались давление и пульс. Затем они вставили мне через нос трубку для кормления, пропихнув ее через гортань в желудок, чтобы жидкая пища могла поступать туда напрямую, а аппарат для искусственного дыхания начал снабжать меня, опять же через нос, кислородом. Засунуть трубку в трахею у них получилось не сразу, так что им пришлось прыснуть туда сначала специальным спреем, вызывающим онемение мышц, после которого трубка начала проходить в глубь моего тела намного легче.

Когда кто-нибудь из персонала приходил проверить меня, я всегда знала, кто это и что именно он должен был сделать. Хоть физически мои глаза и были закрыты, я была в курсе любой малейшей детали, имевшей место не только в непосредственной близости, но даже и вдалеке от моей кровати. Мое восприятие было намного острее, чем если бы я пользовалась для него набором стандартных органов чувств. Казалось, что я знаю и понимаю все – не только происходящее вокруг меня, но также и чувства, испытываемые в данный момент другими людьми, словно я могу чувствовать каждого человека насквозь. Я видела их страх, беспомощность, я понимала, что все они уже смирились с неизбежностью скорой трагичной развязки.

Дэнни и мама выглядят такими напуганными и грустными. Как бы мне хотелось, чтобы они знали, что я больше не испытываю никакой боли – как бы мне хотелось сказать им. Мама, мамочка, пожалуйста, не плачь. Я в порядке! Я здесь, рядом. Я с тобой прямо здесь и сейчас!

Я была в курсе всего. Казалось, что все происходит одновременно, однако стоило мне на чем-нибудь сконцентрироваться, как эта деталь происходящего становилась особенно четкой. «Я не могу нащупать ее вены! – слышала я панический крик кого-то из персонала, обращенный к дежурному врачу. Голос был полон страха и ужаса. – Они полностью втянулись. Черт, вы только гляньте на ее ноги и руки! Да от них же почти ничего не осталось. Она истощена». Я отчетливо помню, что это был мужской голос, голос одного из медбратьев.

Его голос пропитан безысходностью, – подумала я. – Они все сдались, и я их в этом не виню.

«Ее легкие переполнены жидкостью, она захлебывается. Необходимо удалить жидкость, чтобы ей стало легче дышать», – слышала я слова старшего онколога. Я наблюдала, как он со знанием дела возится с моим безжизненным телом, которое просто не способно было выразить испытываемые мной в данный момент чувства и эмоции. Хоть врачи и старались работать расторопно, а в их движениях чувствовалось, что они понимают всю чрезвычайность ситуации и необходимость действовать как можно быстрее, я ощущала атмосферу безнадежности, как будто вся бригада уже давно смирилась с неизбежным, как будто было уже слишком поздно как-то изменить мою судьбу. Я была в курсе любого происходящего вокруг меня события, но не чувствовала ничего – совсем ничего, кроме облегчения и невероятного чувства свободы, неведанного мною ранее.

Невероятно! Я чувствую себя так легко и свободно! Что происходит? Мне никогда в жизни не было так хорошо! Больше никаких трубок, никакого инвалидного кресла. Я могу свободно перемещаться вокруг без посторонней помощи! И дышать стало удивительно легко и непринужденно – как же это восхитительно!

Я не чувствовала ни малейшей связи со своим безжизненно лежащим на кровати телом, как будто оно мне больше не принадлежало. Оно казалось слишком маленьким и незначительным по сравнению с тем, что происходило со мной в данный момент. Я ощутила свободу и легкость. Не осталось ни малейшего следа от былых боли, мук, горя и печали! Я была абсолютно освобождена от всех проблем, я не могла припомнить, чтобы когда-либо раньше испытывала нечто подобное.

Я осознала, что последние четыре года, пока рак разрушал мою плоть, я была в плену своего тела, и только теперь мне наконец удалось сбежать из этой тюрьмы своей физической оболочки. Впервые я узнала по-настоящему, что такое свобода! Я почувствовала себя невесомой и поняла, что могу попасть в любое, какое только пожелаю, место и очутиться в любом, каком только захочу, моменте времени… и это нисколько не казалось мне странным. Абсолютно нормальным было для меня даже то, что я знала все о разговоре доктора с моим мужем, который состоялся за пределами отделения интенсивной терапии, где-то в пятнадцати метрах вниз по коридору.

«Мы ничем не можем помочь вашей жене, мистер Мурджани. У нее уже почти все органы отказали, а по всей лимфатической системе, от основания черепа до живота, опухоли размером с теннисный мяч. Легкие и мозг наполнены жидкостью. По всей коже гнойные раны, сочащиеся токсинами. Она не переживет эту ночь», – сообщил мужчина моему мужу. Этого врача я видела первый раз в жизни.

Я смотрела, как мучительная боль пронизывает лицо Дэнни, и хотела снова и снова прокричать ему: Все хорошо, любимый, – я в полном порядке! Пожалуйста, не беспокойся за меня, не переживай. Не слушай этого доктора, он говорит неправду! Но не могла. Ни слова не сорвалось с моих губ. Он не мог этого услышать.

«Но я не могу ее потерять. Я не готов ее потерять», – бормотал Дэнни.

Хоть я и не была никак физически связана со своим организмом, я почувствовала огромный эмоциональный всплеск, связанный с разворачивающейся вокруг моего неподвижного земного тела драмой. Больше всего на свете мне хотелось успокоить своего мужа, освободить Дэнни от мучившего его отчаяния, от мысли о том, что он может вскоре меня потерять.

Любимый, ты слышишь меня? Послушай, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты знал, что я в порядке!

Но как только я начала устанавливать эту эмоциональную связь со всей разворачивающейся вокруг меня трагедией, одновременно с этим я почувствовала себя оторванной от происходящего, как будто было что-то более важное, какой-то грандиозный план свыше, приводящийся в данный момент в действие. Я до сих пор ощущала себя привязанной ко всему происходящему вокруг моей больничной койки, когда вдруг осознала, что все идеально и происходит в точности по запланированному неведомой мне силой сценарию.

Пока мои эмоции уносились прочь от этого бренного мира, я стала замечать, что мое естество продолжает неутомимо расширяться, стараясь занять все свободное место, пока наконец я не перестала ощущать разницы между собой и всем происходящим вокруг меня. Я охватила все, что было рядом, более того, я стала всем и каждым вокруг. Я знала о каждом произнесенном во время разговора врача с моей семьей слове, хоть это и происходило физически в другом месте, за пределами комнаты, в которой я лежала. Я видела испуганное выражение лица своего мужа и чувствовала наполнившее его чувство страха. Как будто бы вдруг, ни с того ни с сего, я стала на какое-то мгновение им самим.

Внезапно, хоть я и не слышала об этом раньше, мне стало известно, что мой брат Ануп за тысячи километров отсюда сидел в кресле самолета, направляющегося в Гонконг, чтобы увидеться со мной перед моей смертью. Увидев брата и его взволнованный взгляд, я почувствовала, как снова возвращаюсь к эмоциональной драме, происходящей в материальной реальности.