Чтение онлайн

Когда нашу оперативную группу отправляли в Афганистан, все руководители, с кем я встречался, в том числе Министр обороны Маршал Д. Язов, говорили: «Ваша задача — продержаться хотя бы 3–4 месяца». После этого напутствия одни добавляли: «А потом, пусть как хотят, мы уже не будем виноваты». Другие выражали уверенность, что если Республика Афганистан несколько месяцев продержится, то за это время наверняка будут найдены пути политического урегулирования.

Но когда уже продержались около года (11 месяцев), настроение начальства изменилось. В разговорах по телефону, в директивных указаниях, при встречах с некоторыми руководителями КГБ и МИД все чаще начали раздаваться нотки о том, что хватить обороняться и что надо переходить к более решительным, наступательным действиям по всем направлениям. Видите ли, когда в Афганистане была 100-тысячная группировка советских войск, то ничего этого не делали, а теперь, когда правительственная армия осталась одна против сил оппозиции, казалось возможным осуществить все, что заблагорассудится. К этому пытались подталкивать и президента.

Во время Великой Отечественной войны мне пришлось быть участником (в самом низовом звене) в неудачных наступательных операций Западного фронта в 1942–1943 гг. как и последующих успешных наступательных операций 1944–1945 гг. и поэтому я хорошо знал, что значит предпринять неподготовленные и плохо обеспеченные наступательные операции и какая грандиозная подготовительная работа нужна, чтобы сопутствовал успех этим операциям. Поэтому стремился всячески противодействовать авантюристическим устремлениям московских начальников насчет возможности осуществления широкомасштабных наступательных операций. Они могли привести лишь к самым негативным последствиям.

Реально сложившаяся расстановка сил в Афганистане и состояние правительственной армии диктовали на данном этапе необходимость закрепления достигнутого и накопление сил для последующих решительных действий.

В целом я был удовлетворен достигнутыми результатами, поскольку рассчитывал на худшее. Но вместе с тем, как всегда в таких случаях, сознавал, как много не удалось сделать из того, что хотелось. Судя по всему, в основном положительно оценивало нашу работу в Афганистане высшее политическое и военное руководство. Ряд генералов и офицеров из нашей оператавной группы награжден орденами и медалями. Меня в июне 1989 г. наградили орденом Ленина, а в ноябре 1989 г. пришло сообщение и присвоении мне очередного воинского звания — генерал армии.

Хочу упомянуть также, что для непосредственного ознакомления с обстановкой на местах и оказания влияния на афганских командиров и войска часто возникала необходимость выезда в различные гарнизоны, соединения и части, выполняющие боевые задачи. В феврале-марте — систематические выезды в части Кабульского гарнизона и в район Суруби. В апреле — в Джелалабад, в мае-июне — Баграм, Джабаль-Уссорадж, Баглан, Пули-Хумри. В июне-июле — Кандагар, Мазари-Шариф, Хайротон и другие.

В пределах Кабульского гарнизона это приходилось делать на автомашинах, а в другие районы — на самолетах и вертолетах. Пройдя через несколько войн, я более или менее нормально переносил боевую обстановку — обстрелы, постоянные опасности оказаться объектом террористических актов и других угроз для личной жизни.

Не особенно беспокоили и бытовые условия во фронтовой обстановке. Но в Афганистане при выездах у меня постоянно возникала проблема с питанием. После каждого употребления приготовленной афганцами пищи у меня начиналось расстройство желудка, поднималась температура и нередко приходилось несколько суток тяжело болеть.

Кстати, будучи в Китае в 1946 г. и в Египте в 1970–1971 гг., перед приемом пищи мы практиковали употребление водки или виски. Это дезинфицировало организм и предохраняло от кишечно-желудочных заболеваний. Но в период нахождения в Афганистане возраст был уже другой, да и сердечная система расшаталась и малейшее употребление спиртного вызывало дискомфорт, а иногда и сердечные приступы. Поэтому приходилось отказывать себе и в этом удовольствии или необходимости. По поводу употребления спиртного Наполеон когда-то говорил: «Беда не в том, что пьют плохую вещь, а злоупотребляют хорошей вещью». Но для меня недоступна была и хорошая сторона этой «вещи» и от этого приходилось страдать, а иногда, несмотря на температуру, продолжать работать.

Все это в сочетании с большим напряжением в работе часто в крайне нервозной обстановке и постоянным недосыпанием (нередко приходилось обходиться 3–4-х часовым сном в сутки) сильно изматывало и подрывало здоровье. Дело усугублялось еще двумя обстоятельствами: во-первых, во время одного из выездов при разрыве реактивного снаряда получил контузию и в течение 2-х недель испытывал сильные головокружения и, во-вторых, как выяснилось потом, после одного из отравлений переболел скрытым гепатитом.

С учетом всего этого мне был разрешен отпуск. В конце 1989 года я возвратился в Москву и в течение месяца пролежал в госпитале. Одновременно встречался с рядом должностных лиц Министерства обороны СССР, Генштаба с тем, чтобы решить ряд вопросов, связанных с оказанием дальнейшей военной помощи афганским вооруженным силам.

В конце января 1990 г. вновь вернулся в Кабул и продолжал выполнение возложенной на меня миссии в Афганистане.

Таким образом, после ухода советских войск тяжелый замах афганской оппозиции не увенчался сокрушающим ударом. Республика Афганистан выдержала наиболее суровые испытания, отразила вылазки моджахедов и продолжала им противостоять.

Вооруженная оппозиция, убедившись в 1989 г. в невозможности сокрушения Республики Афганистан путем прямых штурмовых действий на занимаемые правительственными войсками позиции и города, в 1990 г. решила, не отказываясь от прямого военного давления, основные усилия перенести на подрывные действия и сговор с теми силами в Кабуле и других городах, которые находились в конфронтации с режимом Наджибуллы. В этих условиях решающее значение имела консолидация сил в системе партийной и государственной власти.

С учетом всего этого в 1990 г. руководство Республики Афганистан, продолжая осуществлять намеченный курс политики национального примирения, пыталось осуществить ряд преобразований в партии, государственных структурах. Проводилась также активная внешнеполитическая деятельность с целью получить поддержку и признание других стран. Президент Наджибулла несколько раз выезжал в зарубежные страны, в том числе на международные конференции неприсоединившихся государств.

Центральный комитет правящей партии и афганское правительство начинали делать для себя определенные выводы и в связи с происходящей в СССР «перестройкой» и бурными событиями, происходящими в странах Восточной Европы. Это нашло отражение в ряде выступлений Наджибуллы. Наиболее полно оно было изложено им в декабре 1989 г. в связи с 25-летием НДПА. На торжественном собрании он говорил: «Последние события в странах Восточной Европы еще раз предупреждают об опасности догматизма, попыток улучшить социально-политическую обстановку в стране путем использования отживших свой век и неприменимых в современной обстановке формулировок. Эти события показали, что игнорирование новых условий изменившейся внутренней и международной обстановки ведет к трагическим последствиям. Они еще раз напомнили, что идеология должна служить народу и отвечать его устремлениям. Если массы не увидят отражения своих интересов в политике и практической деятельности государства и правящей партии, они и не будут поддерживать их». [60] «Убежденность, — говорил он, — дело хорошее, но нужно когда-то трезво взглянуть и на реальную жизнь. Но опыт более чем десятилетней войны показал, что вопреки искренним убеждениям ортодоксов, путь, который избрали мы, не только не привел народ к избавлению от его бед, но и наоборот, привел его к еще большим трагедиям». [61]

Делая определенный шаг навстречу оппозиционным настроениям Наджибулла отрекался от коммунизма. Он подчеркивал, что революционный радикализм, влиявший на деятельность партии, привел к тому, что ее лицо было представлено в искаженном виде; по его словам кое-кому это дало возможность поставить на партию «красную печать коммунизма».

Наджибулла пошел на переоценку и такого факта из прошлого, как ввод советских войск в Афганистан. На II съезде НДПА он заявил, что события 12 прошедших лет безусловно свидетельствуют о том, что ввод советских войск не отвечал национальным интересам Афганистана. Генеральный секретарь НДПА горячо призывал к единству партии, подчеркивая, что каждый член партии должен сознавать, что любое поползновение к фракционной деятельности является преступлением перед партией и народом. Ставилась также задача по расширению внутрипартийной демократии, как важнейшего условия активизации политической жизни общества.

В 1990 г. был поставлен вопрос о внесении изменений в Программу и Устав НДПА в соответствии с установкой на создание коалиционного правительства и с учетом того, что партия должна отражать интересы всего народа. С участием представителей оппозиции намечалось также внести изменения в программу и устав правящей партии. Были уточнены задачи национального фронта Республики Афганистан, призванного объединить и координировать деятельность различных политических партий и движений. Именно этот национальный фронт должен был формировать правительство. Но эти нововведения не однозначно были приняты в самом руководстве правящей партии. Активизировалась противодействующая деятельность халькистов.