Чтение онлайн

Пуштунские кочевые племена никогда не признавали государственных и иных административных границ. Территории, по которым они перемещались, им казались такими же естественными, как принадлежащие всем солнце, луна и небо. Поэтому попытки жестко перекрыть границы с Пакистаном и Ираном обострили отношения кабульских властей и с кочевыми племенами. Попытки ограничить Ислам и насадить атеизм встречали враждебное отношение всего населения.

Таким образом, Апрельская революция с самого начала не имела какой-либо серьезной социальной базы и новые власти пытались ее компенсировать насильственными действиями во всех сферах общественной жизни.

В 1981 г. во время одной из поездок в Афганистан мне пришлось посетить один из глубинных уголков страны, населенных в основном узбеками. В районе Акча (западнее Мазари-Шариф) в течение почти суток я знакомился с жизнью нескольких кишлаков, беседуя с местными жителями на узбекском языке. На вопрос, что же изменилось в жизни кишлака после Апрельской революции местный учитель отвечал: «Крестьян, которые вначале брали предоставляемую им землю, убили или выгнали из кишлака. Тех, кто поддерживает новые власти, лишают поливной воды. Раньше при любой власти (и при короле Дауде) при всех бедствиях все же из города доставляли керосин, спички, соль. Сейчас, если моджахеды не привезут всего этого из Пакистана или Ирана, никто нам из Кабула ничего не привезет. Даже учебники в школы, карандаши и тетради привозят из Пакистана».

Новые органы власти существовали в основном в провинциальных и некоторых уездных центрах. Они отсиживались в изолированных, охраняемых (чаще всего советскими солдатами) зданиях в центре населенных пунктов и фактически не общались с местным населением и существенного влияния на его жизнь не оказывали. Даже в освобожденных от душманов населенных пунктах представители НДПА и государственных органов появлялись лишь на короткое время и, как правило, сразу после ухода советских войск покидали их. Многочисленные советские советники, работавшие в партийных и государственных органах Афганистана тоже не могли серьезно влиять на положение дел. Во-первых, их так называемые «подсоветные» ни под каким нажимом не хотели или боялись идти в народ и, во-вторых, ввиду своей некомпетентности были не способны эффективно решать сложнейшие задачи преобразования и созидания нового афганского общества.

В книгах Д. Гая и В. Снегирева «Вторжение», Б. Громова «Ограниченный контингент» партийные и другие советники в госорганах изображаются в крайне негативном, а иногда и пренебрежительном духе. И в других публикациях о них пишут как о бездельниках и трусливых людях. Это, на мой взгляд, не совсем справедливо: и среди советников были разные люди, в том числе и активно работавшие. Не столько вина, а правильнее сказать беда наших гражданских советников в Афганистане, особенно партийных, состояла в том, что они были типичным порождением нашей кадровой системы, воспитывавшей безропотных исполнителей, способных лишь безоговорочно одобрять и проводить в жизнь заданную им партийную линию. В последние годы, когда экономика все больше хромала, а политическая система оказывалась неэффективной, они в своей-то стране не знали что делать. Что же они могли подсказать афганским деятелям, которым надо было решать сложнейшие социально-политические и экономические проблемы в совершенно своеобразной обстановке. Поэтому такими жалкими и выглядят сегодня некоторые наши бывшие партийные идеологи, что они и в переломный период для России показали, что у них никогда не было и нет за душой ничего своего. Вчера они были пламенными коммунистами, а теперь стали еще более ортодоксальными «демократами».

В 1980–1981 гг. мне довелось ближе познакомиться и с обликом афганской правительственной армии. В 80–100 км западнее Мазари-Шариф силами одной пехотной дивизии проводилась так называемая «операция по очистке» нескольких кишлаков с целью поиска оружия и скрывавшихся моджахедов. После окружения намеченных населенных пунктов части афганской дивизии начали их прочесывание, осматривая каждый дом и другие помещения. Советские подразделения составляли внешнее кольцо окружения, имея задачу прикрыть афганские части от возможного подхода оппозиционных вооруженных отрядов и не допустить их прорыва из окруженных населенных пунктов. В результате этой «операции» было найдено несколько единиц стрелкового оружия и задержано несколько десятков подозреваемых мужчин. После «чистки» афганские солдаты собирались в заранее назначенных сборных пунктах и, проходя мимо наших изумленных солдат, тащили в мешках и наволочках награбленное имущество местных жителей. Причем все это не только не пресекалось афганскими командирами и политработниками, но даже негласно поощрялось. Ничему, кроме разложения личного состава это не могло приводить. Афганские войска участвовали, конечно, и в серьезных боевых действиях, как самостоятельно, так и совместно с советскими войсками, но личный состав афганской армии, как и народ в целом, был далек от восприятия и тем более воодушевления идеями Апрельской революции и крайне инертно выполнял свои задачи.

Далеко не все офицеры и солдаты бывшей правительственной армии поддерживали новые власти, часть высшего и среднего офицерского состава погибла или бежала за границу. Вместо них на командные и штабные Должности пришли молодые офицеры, не имеющие достаточных знаний и военного опыта. Бесконечные перестановки офицеров и репрессии после каждой смены власти привели к прогрессирующему развалу армии. В большинстве случаев нарастало скрытое и открытое сопротивление.

В октябре 1978 г. вспыхнули вооруженные выступления в Нуристине, в марте 1979 г. начались мятежи в Герате, в апреле-мае — в Урузгане, Баглане, Фарахе, Гуре, Бадгисе, Логаре и в ряде других районов страны.

На протяжении 10 лет войны границы Афганистана с Пакистаном и Ираном оставались по существу открытыми, что позволило без особых затруднений проникать на территории Афганистана вооруженным формированиям оппозиции и осуществлять их снабжение и пополнение. Без поддержки населения и не имея лояльной к властям боеспособной армии новое афганское руководство было не в состоянии противостоять нажиму оппозиционных сил.

Позднее, став Генеральным секретарем НДПА и президентом Республики Афганистан, Наджибулла был вынужден признать: «Апрельская революция в нашей стране была закономерным явлением, вызванным объективной необходимостью. Прежние режимы не были в состоянии решить экономические, политические и социальные проблемы, стоявшие перед страной. Но ошибки и разногласия в партии, переоценка руководством НДПА способности широких слоев общества полностью принять новый образ жизни привели к отрыву революционного авангарда от народных масс». А каким был сам «авангард» и можно ли вообще отрываться от того, за что никогда не держался, вкратце уже говорилось.

Объективности ради следует признать также, что и при выдвижении более жизненной программы намеченные преобразования трудно было осуществить в условиях, когда страна находилась в состоянии войны. Возможно, при наличии более благоприятных, мирных условий и прихода к власти в ДРА более реалистичных правителей постепенно многое можно было изменить, как в 1921 г. кронштадтское восстание и сама жизнь вынудили В. И. Ленина и большевиков искать другие пути и отказаться от продразверстки и перейти к продналогу и в целом к новой экономической политике. Но в Афганистане внутренняя оппозиция и внешние силы делали все для того, чтобы сорвать намеченные преобразования и дезорганизовать социально-политическую и экономическую жизнь страны.

В 1986–1987 гг. руководством Республики Афганистан были предприняты попытки несколько умерить курс революционных преобразований и выдвинуть более реальную, отвечающую условиям Афганистана программу. Но было уже поздно: ибо к этому времени революционные идеи были дискредитированы и большинство народа ничему этому уже не верило.

В таких условиях оторванную от реальных афганских условий и навязываемую силой «революцию» большинство народа поддержать не могло. И защищать ее было некому. Поэтому и потребовались советские войска. Но как говорил еще Талейран, штыками можно многое сделать, но сидеть все время на штыках невозможно. И тем более на чужих штыках.

Непонимание этого советскими и афганскими руководителями привело к тому, что и правительственным и советским войскам пришлось воевать по существу именно против народа, которому хотели всячески помочь. Все это было главной причиной того, почему идеи Апрельской революции, несмотря на их формальную привлекательность, осуществить на практике не удалось. А горя, лишений и крови было испито слишком много.

Сыграло, конечно, свою роль и внешнее вмешательство, но эти внешние силы имели определенный успех только благодаря умелому использованию народного протеста против новых властей.

Таким образом, революционный взрыв в Афганистане назревал давно, его порождали нерешенные социально-политические и экономические потребности обновления страны, которая не только по формальному мусульманскому летоисчислению, но и по своей огромной отсталости, придя в XX в. оставалась на уровне средних веков.

Но афганские жизненные потребности требовали совсем другой революции. В развитии не только природы, но и общества есть свои естественные процессы, определенные стадии и этапы, которые по произволу перешагнуть нельзя. Как бы это революция не называлась, но самыми срочными в условиях Афганистана были и остаются: