Чтение онлайн

Такое восприятие происшедшего я расценивал тогда как смесь мудрости, основанной на более глубоком знании афганской жизни и фатальной веры в то, что с помощью Аллаха все как-нибудь уладится.

Конечно, все это никак не согласовывалось с принципами, свойственными моей натуре, которые не позволяли ни при каких обстоятельствах мириться с тем, что происходит и понуждали до конца биться над тем, чтобы изменить обстоятельства и добиться выполнения поставленной задачи. Но в Афганистане веками выработались свои понятия, привычки и традиции, которые даже после многих пудов съеденной соли остались для нас не до конца разгаданными загадками.

На ведущих должностях в Генштабе были начальник оперативного управления — заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Мухаммед Анвар, уже упоминавшийся его заместитель генерал-майор Исмаил, отличавшиеся хорошей оперативной подготовкой и добросовестностью в работе. Начальником разведывательного управления был генерал-лейтенант Абдулхак Самади. Он занимался в основном агентурной разведкой и совершенно недостаточно уделял внимание вопросам войсковой разведки.

Большим злом в работе сотрудников генштаба, а также войсковых командиров и штабов было многословие при докладах обстановки и вообще при переговорах офицеров по телефону и радио. При разговорах по радио, когда может говорить лишь один из абонентов, попытка выяснить обстановку превращалась в мучительный процесс.

Иногда, скажем, хочешь услышать всего несколько слов: овладели ли какими-то населенными пунктами или удерживается ли та или иная высота. Вместо ответа обычно начинался подробный рассказ, что было до этого, какие трудности командир испытывает, в чем нуждается и т. д.

Это не только приводило к бесцельной трате времени, нэ и не давало возможности своевременно реагировать на изменения обстановки и принимать необходимые меры. Мы провели несколько занятий по правилам пользования средствами связи, методам переговоров, докладов обстановки по картам. Но до конца отучить от длительных, многословных докладов было невозможно.

В Министерстве обороны можно было бы отметить еще командующего артиллерией генерал-лейтенанта Мухаммеда Фарука, заместителя Министра по вооружению генерала Мухаммед Садых Захина, начальника тыла генерал-майора Фатех Мухаммеда, начальника инженерных войск генерала Аюба. Надо сказать, что все они, как это было возможно в их положении, довольно старательно выполняли свои обязанности. Но в условиях афганской специфики эти должностные лица, как и другие начальники родов войск и служб, были по существу бесправными. Ибо никакие их распоряжения и указания в войсках не выполнялись. Поэтому они в лучшем случае выступали как консультанты по своим родам войск.

Когда во время одного из выездов в расположение войск я показал Наджибулле насколько плохо идет инженерное оборудование местности, он на следующем заседании Ставки сделал резкие замечания и объявил о разжаловании генерала Аюба до рядового. Одновременно предупредил его, что если через две недели положение дел с инженерным оборудованием обороны Кабула не будет улучшено, то он будет отдан под суд и расстрелян. И вот генерал Аюб теперь в качестве рядового должен был сделать то, что ему не удалось будучи генералом. После заседания он потрясенный подошел ко мне и просил спасти его. Вечером в более спокойной обстановке я объяснил президенту, что нужно обязать министров военных ведомств заняться инженерным оборудованием местности, выделить инженерную технику, дополнительное количество личного состава за счет вспомогательных частей, военных учреждений и учебных заведений. Обязать и личный состав обороняющихся подразделений выполнять простейшие инженерные работы. Как ни странно, но сами афганские войска, особенно офицеры считали, что оборудование окопов и блиндажей — это не их дело. В связи с этим вспомнился эпизод из Севастопольских рассказов Л. Толстого: пробежавшая по расположению артиллерийской батареи коза, разрушила бруствер и командир батареи написал заявку, чтобы прислали сапер для исправления бруствера. Эти пережитки XIX в. в отношении инженерного оборудования местности продолжали жить в афганской армии. Я рассказал также Наджибулле как прибывший в Египет (в район Суэцкого канала) Кувейтский батальон прежде, чем занять назначенный участок обороны, нанял египетских рабочих для оборудования окопов и блиндажей. Напомнил также, что во время первой и второй мировых войн первоочередные инженерные работы выполняли обычно сами обороняющиеся войска и только для оборудования тыловых рубежей привлекались строительные организации и население.

После нашей беседы президент Наджибулла распорядился, чтобы была подготовлена специальная директива Ставки о порядке инженерного оборудования оборонительных позиций. Кстати, по этому вопросу много пришлось «воевать» с министрами, командирами соединений, но директива Верховного Главнокомандующего должным образом не выполнялась.

Относительно Аюба президент сказал, что он вместо дела занимается ненужными разговорами. Тогда я понял, что главной причиной гнева президента были не инженерные дела. Месяца через 2–3 после неоднократных напоминаний президент восстановил Аюба в генеральском звании, хотя состояние инженерного оборудования оборонительных позиций мало изменилось.

Надо сказать также, что много неприятностей возникало из-за беспорядочной установки мин, которые не всегда точно фиксировались и учитывались. Поэтому немало было случаев, когда подразделения подрывались на своих же минных полях. В последующем и за это не раз перепадало генералу Аюбу.

Из командующих (начальников) родов войск наиболее самостоятельное положение занимал командующий ВВС и ПВО генерал Абдул Кадыр Ака. На вид это был очень симпатичный, рослый человек. Начинал он службу офицером автомобильной службы в авиационных частях. Летно-технической подготовки не имел, но много лет работая в системе авиации и войск ПВО, ознакомился и знал основы боевого применения и управления этими родами войск. Он пользовался определенным доверием у президента, часто непосредственно от него получал задачи. Но будучи халькистом и очень гибким, хитрым человеком, одновременно оставался близким человеком по отношению к Министру обороны. В конечном счете он участвовал в мятеже 1990 г. и вместе с Танаем перелетел в Пакистан.

Среди других должностных лиц, с которыми приходилось больше всего сотрудничать, хочу вспомнить генерала Назара Мухаммеда, который с 1984 по 1986 гг. был Министром обороны, а в 1989–1990 гг. (во время моей работы в Афганистане) занимал должность председателя Чрезвычайной комиссии по призыву. Назар Мухаммед производил впечатление человека мудрого и уравновешенного. Он внимательно следил за ходом призыва, имел обычно подробные данные о состоянии дел. Готовил в основном обоснованные предложения, указы президента и постановления правительства о призыве и увольнении военнослужащих всех ведомств.

Но серьезного влияния на эти процессы он оказывать не мог. Он иногда по полгода не мог попасть на доклад к президенту. Помощники президента его отправляли к вице-президенту Рафи, который охотно, вежливо принимал его, но многих вопросов решить не мог. Мне с большим трудом удалось добиться, чтобы Назар Мухаммед был несколько раз заслушан на заседаниях Ставки ВГК. Решения, принятые Ставкой сводились к общим требованиям по улучшению призыва, а порочная система призыва оставалась неизменной. К тому лее у председателя Чрезвычайной комиссии по призыву не было никаких властных полномочий, он не мог проконтролировать и что-либо потребовать от министров военных ведомств.

Поэтому, несмотря на формально старательную работу генерала Назара Мухаммеда, дела на его участке работы решались плохо. Да и сам он особой настойчивости в этой области не проявлял.

Заметную роль в Кабуле играл 1-й секретарь Кабульского горкома Дауд Размьяр. Он запомнился как очень умный и деятельный человек, всегда очень ярко и убедительно выступал. Я его в шутку звал «Робеспьером», но он сказал, что не хотел бы, чтобы его постигла участь Робеспьера. Мы вместе с ним несколько раз проводили совещания с руководителями районов, наиболее крупных предприятий, учебных заведений по вопросу оказания помощи в обороне города.

Я им рассказал, как это делалось при обороне Москвы, Одессы, Сталинграда. После этого они закрепили районы, предприятия и учебные заведения за определенными частями, находящимися на передовых позициях. Обязали их посылать туда своих представителей для моральной поддержки, помогать их семьям, посылать личному составу теплые вещи, некоторые продукты, проводить для них концерты. Все руководители проявили немалый энтузиазм, провели в своих районах митинги, начали создавать ополчение. Для этого ополчения Московский горком послал обмундирование, медицинское имущество, средства связи. Но первоначальный энтузиазм партийного актива быстро остывал, особенно, когда представители районов несколько раз попали под обстрелы и понесли потери. Немалое сдерживающее воздействие на них оказывали и угрозы моджахедов.