Чтение онлайн

Не только мои, но и донесения, поступающие по линии МИД, практически до высших должностных лиц не доходили. М. С. Горбачев много раз заявлял, что он владеет всей информацией. Но это ему так казалось. В действительности, он пользовался в основном короткими справками и докладами, подготовленными по линии КГБ и больше всего им и доверял.

К чему это приводило можно судить по следующему примеру. Как уже говорилось в предыдущих главах книги, после проведения тренировки и практической проверки обороны Кабула, я написал доклад Министру обороны о состоянии дел, в том числе изложил меры, которые принимаются для устранения выявленных слабых мест. Начальник Генштаба генерал армии М. А. Моисеев в разговоре по телефону выразил удовлетворение этим нашим мероприятием, проведенном в Кабуле. Но мое донесение осталось в Генштабе, его, конечно, высшему политическому руководству не показали. А по линии КГБ М. С. Горбачеву поступила короткая справка о том, что вокруг Кабула надежной обороны нет. В этой справке, разумеется, ничего не говорилось: почему и по-чьему настоянию были выведены из Кабула армейские части, о недостатке сил в связи с уходом советских войск и намечаемых мерах по усилению обороны Кабула. М. С. Горбачев на заседании Политбюро сказал только, что с обороной Кабула плохо и потребовал посылки туда ответственных представителей Министерства обороны для принятия мер и оказании помощи нам — вроде бы беспомощным советникам, которые там, видимо, даже не знают в каком состоянии находится оборона Кабула.

Из Министерства обороны и Генштаба посыпались упреки, зачем мы докладываем в Москву о недостатках обороны Кабула, почему посвящаем в эти дела посольство и представителей КГБ.

Министр обороны Д. Т. Язов не счел нужным объяснить М. С. Горбачеву откуда все это пошло и что делается по этому вопросу. И отправил в Кабул группу офицеров во главе с начальником Главного оперативного управления Генштаба генералом В. Г. Денисовым.

Получилось, что все усилия, которые я предпринимал по организации обороны Кабула, обернулись против меня же. Я оказался виновным в том, что вскрыл слабые места и начал принимать меры. Оказалось, что я офицер, прошедший несколько войн, не в состоянии сделать, то что теперь должен помочь сделать молодой генерал, который имел представление о войне только по книгам и кинофильмам. Когда на второй день генерал Денисов с прибытием в Кабул начал докладывать обстановку Д. Т. Язову, последний, по словам Денисова, сказал ему: «Чего вы сидите в кабинете? Там оперативная группа ничего не делает и вы приехали помогать бездельничать. Езжайте в окрестности Кабула, в Джелалабад и организуйте оборону». О поездке в Джелалабад не могло быть и речи, дорога между Кабулом и Джелалабадом к тому времени была перехвачена противником. Поездили мы с группой генерала Денисова вокруг Кабула, потеряли несколько дней невосполнимого времени и пришли к выводу, что нужно делать то, что уже намечалось. Ничего другого и не оставалоь. Все это меня очень обидело. И я подумывал о том, чтобы подать рапорт и уехать из Кабула, но меня отговорил от этого Ю. М. Воронцов.

Пока была в Кабуле московская группа, я принципиально не подходил к телефону, даже, когда вызывали, предоставляя докладывать обстановку приехавшей комиссии. После отъезда генерала Денисова позвонил генералу Д. Т. Язову и сказал ему: «Если нет ко мне доверия, прошу отозвать меня из Афганистана. Но если будут наезжать такие комиссии, то дела будут обстоять еще хуже». Д. Т. Язов ответил: «Что я могу сделать, если мне высшее руководство приказывает направить комиссию в Кабул?» И посоветовал продолжать спокойно работать.

Нежелание перечить политическому руководству, постоять за свои дела и в последующем не раз подводило наше родное военное руководство. Пользуясь этим, определяющее влияние на решения по Афганистану оказывали совсем другие ведомства.

После этого очень неприятного для меня случая я стал сознательно показывать посылаемые мной донесения представителям КГБ. Поскольку это ведомство формировало основное мнение в Москве, для меня было важно, чтобы мои доклады доходили туда в подлинном, а не в искаженном и препарированном виде. К тому же через шифровальщиков представители КГБ обо всех наших донесениях все равно узнавали. Из сказанного выше может сложиться впечатление, что может быть лично мне не удалось установить доверительные отношения с представителями КГБ. Но, к сожалению, излишняя не всегда оправданная изолированность в работе представителей КГБ давала о себе знать и в прежние годы.

Например, как мне рассказывал бывший главный военный советник в Афганистане генерал-полковник С. К. Магометов, в декабре 1979 г. накануне штурма Дворца X. Амина Даруль-Аман ему позвонил Министр обороны Д. Ф. Устинов и спросил о готовности к операции «Шторм-333». Салтан Кизекивич с удивлением ответил Министру, что он ничего об этом не знает. Д. Ф. Устинов порекомендовал ему получить информацию от представителя КГБ в Кабуле Б. С. Иванова. Последний и после этого ограничился лишь намеками и не дал нужную информацию. При этом не учитывалось, что главный военный советник, будучи не посвященным в предстоящие военные акции, не только не может чем-то помочь в ее осуществлении, но может предпринять и действия, не способствующие этому.

И во время уже описанного мартовского мятежа 1990 г., как я потом понял, представитель нашего КГБ знал о многих приготовлениях президентской стороны, но, видимо, его московские начальники не разрешили посвящать нас в эти дела. Не были поставлены в известность об этом наши Министр обороны и Генштаб в Москве.

Если бы накануне были согласованы с нами (хотя бы в минимально необходимом объеме) военные аспекты действий президентской стороны, то во всяком случае разрушения Баграмского аэродрома и уничтожения своей авиации можно было бы наверняка избежать. А восстанавливать боеспособность афганской авиации все равно пришлось Советскому Союзу.

Вот какими издержками для государства оборачивалось иногда стремление некоторых ведомств к самоизоляции. Тем более, что в ходе подавления мятежа нам все равно пришлось работать вместе с представителями КГБ, МВД и действовать в целом согласованно, но было бы меньше издержек, а результаты были бы еще более оптимальны, если бы определенная скоординированность действий была и накануне этих драматических событий.

Конечно, сложившаяся система в том или ином ведомстве во многом диктует свои правила и через них нелегко переступить. Но многое зависит и от конкретных людей. Замечательный пример в этом отношении являл генерал армии В. А. Матросов, около 20 лет командовавший пограничными войсками. Он живо откликался на все предложения Генштаба, военных округов, флотов по совместному проведению учений и сам в них активно участвовал. Большую работу провел в Афганистане, где пограничники показали себя с хорошей стороны. Особенно активно и самоотверженно действовал в Афганистане его заместитель генерал И. П. Вертелко. И после вывода советских войск из Афганистана В. А. Матросов очень многое делал для того, чтобы афгано-советская граница не только разделяла наши страны, но и всячески помогала сотрудничеству.

Работа пашей оперативной группы в Афганистане проходила под непосредственным руководством Министра обороны генерала армии (в последующем Маршала Советского Союза) Д. Т. Язова и начальника Генерального штаба генерала армии М. А. Моисеева.

Д. Т. Язов родился в 1923 г. в Сибири. После окончания в 1942 г. Московского пехотного училища воевал на Волховском и Ленинградском фронтах в должности командира взвода и заместителя командира роты. Дважды ранен и контужен. В послевоенные годы закончил академию им. Фрунзе и академию Генштаба, командовал ротой, батальоном, полком, дивизией, армейским корпусом, армией, войсками Центральной группы войск, Среднеазиатского и Дальневосточного военных округов. В январе 1987 г. был назначен начальником Главного управления кадров — заместителем Министра обороны. С мая 1987 г. стал Министром обороны СССР. Он хорошо знал жизнь войск, воинские уставы и вопросы боевой подготовки. И в целом, Д. Т. Язов был одним из наиболее опытных и подготовленных военачальников Советской Армии. Это способствовало правильному решению и основных вопросов по Афганистану. Я был благодарен Д. Т. Язову за представление к очередному воинскому званию.

Вместе с тем, он человек и начальник своеобразный, перенявший, как все мы, у прежнего поколения военачальников не только богатейший опыт войны, но и некоторые их методы обращения с подчиненными. Для меня, например, ежедневные доклады ему по телефону обстановки по Афганистану были одним из самых непрятных моментов.

Например, у военных принято начинать докладывать, что противник за истекшие сутки предпринял такие-то атаки, произвел обстрелы Кабула или других пунктов, Министр сразу же тебя перебивает и начинает отчитывать: «Зачем вы противнику даете стрелять, я вас послал туда не для того, чтобы вы рассказывали про его стрельбу, а уничтожили противника…». И в таком духе по любому поводу. После такой реакции старшего начальника другие более важные вопросы становилось уже невозможным докладывать. После такого «вдохновляющего» разговора я иногда несколько минут вообще не мог что-нибудь делать. Дмитрий Тимофеевич в душе не был вредным человеком, но, видимо, полагал, что таким «требовательным» и придирчивым разговором он стимулирует работу подчиненного.

В связи с убытием из Афганистана генерала М. М. Соцкова в Москве рассматривался вопрос об его преемнике. Я высказал Министру обороны свое предложение и назвал кандидатуру. Это почему-то вызвало раздражение и генерал Д. Т. Язов с упреком спросил меня:. «Зачем вы вмешиваетесь в кадровую политику?» Я был старшим военным представителем в Афганистане и мне было небезразлично с кем работать.

И, видимо, имел право высказать свое мнение, если, конечно, «кадровая политика» состоит не только в том, чтобы расставить везде своих людей, не думая о том, как это скажется на деле. Вполне допускаю и свою неправоту в чем-то, но все эти, так называемые, «мелочи», мелкие уколы не очень помогали в работе.

В таком духе нередко происходил разговор и с начальниками рангом пониже. Вот некоторые из сохранившихся записей в блокноте:

Докладываешь, что танковая бригада из Хайротона прибыла в Кабул, 19 танков отстало. На это следует вопрос-замечание: почему танки отстали, что же у вас там происходит? Некоторым их этих начальников приходилось напоминать, что всего 1–2 года назад в дивизии вашего округа и при более ограниченном марше отстало в два раза больше техники. На доклад о том, что противник из района Тани атакует Хост, следует ответ: никакой атаки там, наверно, нет. Выдумывают, чтобы еще просить оружие. После сообщения о том, что южнее Саланга противник перерезал дорогу, начинается внушение: опять проспали, почему даете противнику захватывать дорогу? Именно в эти дни поступали сообщения, что на Северном Кавказе подорваны или блокированы дороги на Баку, Тбилиси, Ереван и другие города. Как-то один из начальников после доклада ему об обстановке с возмущением говорил, что он видел по телевидению как стреляет 76-мм орудие, на котором не установлены даже прицельные приспособления. Я поинтересовался на этот счет у тех, кто лично имеет возможность смотреть телевизор. Мне сказали, что это орудие уже несколько раз показывали, то в Карабахе, то в Афганистане. Потом выяснилось, что в Афганистане телеоператоры нашли неисправное орудие в Кабульской крепости и попросили несколько раз выстрелить из него холостыми снарядами. Сталина обвиняли в том, что он управлял войсками по глобусу, а новое поколение начальников, пыталось это делать по телевизору. В сентябре 1989 г. часть парашютов, сбрасываемых с грузами в районе Хоста, не раскрылась. В связи с этим обращаюсь с просьбой прислать специалистов по парашютам. На это следует ответ: а если убьют этих специалистов, то кто будет отвечать? Пытаюсь объяснить, что мы тоже советские офицеры и уже находимся в Афганистане, нас тоже могут убить и вопрос об ответственности один и тот же. Но всякий бюрократ и чиновник он тем и опасен, что формально всегда прав. У него есть ответ на любой вопрос: вы уже утверждены в ЦК КПСС, а тех, кого Вы просите срочно прислать мы утвердить в ЦК не успеем. Оказывается и смерть не смерть, если это утверждено ЦК КПСС. Мне самому неприятно все это вспоминать и ворошить. И делаю я это не для упрека в чей-то адрес. Это уже бесполезно. Главная забота сейчас в том, чтобы молодое поколение офицеров извлекло уроки из того, что было и не повторяло наших ошибок. Нельзя, чтобы человек став большим начальником, сразу отрешился от реальной жизни, от того, что он сам уже пережил, будучи в гуще войсковой жизни или в боевой действительности.