Чтение онлайн

Я смотрела на него, раскрыв рот.

— Ну что смотришь? — спросил он. — Ее муж не только в сорок семь лет должен теперь опираться на палку, но и заново зубрить алфавит. Он тоже перс, как и я. По-английски еще немного кумекает, хотя морщит лоб и выговаривает слова с дикими перерывами (во время которых одни люди мучительно за него переживают, а другие теряют весь интерес), а вот фарси в один миг улетучился из головы!

— И поэтому его жена тебе не предложила работы?

— Ей пришлось вообще уйти из журнала, чтобы сидеть дома с супругом. Оставить его одного или перепоручить все сиделке, она не могла. А ведь в прошлом он был знаменитый спортсмен!

Занималась лепкой из пластилина, чтобы восстановить мускулы рук. Из кубиков возводила дома. Читала самые первые детские книжки с картинками (мужу почему-то все время казалось, что слипались страницы, и он пытался их расщепить).

Катала взад и вперед массажный голубой мяч. Возила на уроки по речи и танцам. В общем, делала все, что ей говорили врачи.

Свет Любви опять взглянул на меня и усмехнулся:

— Я ведь красочно описываю все это, да? У нас в Персии про таких, как я, говорят — «у него такой язык, что даже змею выманит из норы!»

Он помолчал, выпустил изо рта клубы дыма, еще раз мечтательно затянулся, оглядел меня одобрительно с ног до головы (у меня от этих взглядов все внутри зажигалось), и, давая понять, что наше сегодняшнее общенье закончено, подытожил всю нашу безлюбовную встречу, весь этот телесно сухой и аскетический, но, тем не менее, будоражащий мое атлетическое воображение разговор:

— Если ты уж так интересуешься моей жизнью, опиши мои падения и парения, все мои утерянные галереи и горечь, а также стремленья и страданья людские — и может быть, кто-нибудь разгадает и этот замысловатый небесный узор, и этот змеиный и плоский земной секрет.

* * *

Публичные выступления Рэймонда Дитмарса о пресмыкающихся всегда собирали толпу.

Герпетологи его ненавидели. Все, на что они были способны — это выйти на подиум с коброй, обмотанной вокруг шеи, завороженно разглядывать ее гибкие блестящие кольца, и тупо молчать.

Объединять науку и наставления, украшать доклад жаром и жестами, живописать факты они не умели.

У работающего в зоопарке Дитмарса был этот талант. Он знал, как организовать презентацию и создать себе имя.

Но громкое имя не создать тихим голосом, и поэтому голос его от частых лекций садился, и вдобавок развилось заболевание горла. Не в состоянии отказаться от приносящего доход занятия (зарплаты зоопарка не хватало на жизнь), Дитмарс продолжал давать публичные выступления. Кашляя и краснея лицом, с замотанным горлом, он выходил на сцену, превозмогая себя.

В результате у него развилась пневмония, которая, вкупе с хроническим заболеванием горла, повлекла за собой скоропостижную смерть.

Зеркало номер 8

Мертвая точка

Пока мой любовник настойчиво стучался в различные двери, я стучалась в его широкую грудь.

Наше первое прикосновение — или, лучше сказать, взаимопроникновение — было таким интенсивным, что весь последующий месяц я ни о чем не могла помышлять кроме секса.

Стоило мне его вспомнить, как все во мне поднималось и подтекало, ноги сами по себе подгибались, и я бросалась на кожаное, податливое кресло рядом с компьютером, раскрывая файл (фото, файл, фаллос!), на котором во весь рост представал он (свежевыглаженная рубашка от «Валентино», волевой подбородок и эти сводившие меня с ума мощные складки на бежевых брюках) — а затем, усевшись поудобней на кресле, запускала руку в трусы.

То же самое говорил мне и он: только он кидал взгляд на кровать или стул в своей комнате, где я когда-то сидела — и где теперь как бы стонала и извивалась моя гибкая как змея тень — как его обуревало желание, и он немедленно тянулся к молнии брюк.

Подобная страсть вызывала у меня недоумение: для чего она была нам дана?..

И почему после неистовства первой недели, когда буквально каждый день мы «становились одним», не заботясь о предохранительных средствах (никаких болезненных признаков он не выказывал, был моногамен, весел, здоров), он вдруг начал избегать наших встреч?

Не было никаких сомнений в том, что его тянуло ко мне в этой чужой, чрезмерно практичной, проклятой стране, где людей объединяют лишь мортгидж, сидящая в печенках работа, поиск парковки, долги, и где не остается сил ни на свободу, ни на громокипящую гроздь дружеских встреч.

Молодая славянка и повидавший мир перс — что может быть красивее, чем эта эротичная, экзотичная пара?

Тем не менее, поверяя мне все свои тайны и дозволяя мне завладеть его мыслями (сколько раз он писал мне I love you, I miss you so much), он с некоторых пор начал избегать оставаться со мной один на один.

……………………………………………………………………………………

Сначала он только к этому и стремился, но поняв, что просто объятий и скоростных спусканий в машине мне недостаточно, и я хочу непременно завлечь его в дом, в себя, на кровать, предусмотрительно отстранился и все сразу стало сухим: мои простыни, его недоступный мне член, его тон в письмах ко мне.

Отказ от интеркурса приводил меня в бешенство.

Мне было неясно, чего хотели от нас силы судьбы. Зачем они преподнесли нам такую черную, такую древнюю, такую глубокую страсть, а затем развели в разные стороны?..

Нет ничего страшней сексуально отвергнутой женщины, а он лепил из меня отчаянную, на все готовую ведьму. Как только я ни завлекала его, какие совращающие одежды ни надевала, как прозрачно (в том числе и прозрачным бельем) ни намекала, чего я хочу, в какие отели ни приглашала, он сводил наши встречи к чашечке турецкого кофе или объедкам обниманий в машине, во время которых получал все, что хотел (оркестрированный моими ртом и руками оргазм), но только не способами, необходимыми мне.

Женщины созданы для того, чтобы соблазнять.

В предлюбовной игре — а я вовсе не имею в виду игру за пару минут до коитуса, а так называемый брачный танец, когда он сидит в офисе, а она шествует мимо в вечернем вычурном платье, чтобы, под видом нужды в линейке и скрепке, обдать его запахом пьянящих духов — так вот, в этой игре женщина должна лишь принимать доходчивые, доступные позы, проходя, с волнительным задом и виднеющейся в прорезь подмышкой, мимо засевшего в кустах мужчины-змеи.