Чтение онлайн

Клан шотландских Мак Дональдов боролся с кланом Мак Леодов. Условия поединка были такие: тот, кто первым попадал на остров раздора, получал его себе во владение. Когда капитан корабля Мак Дональдов понял, что почти проиграл, он отсек себе руку и зашвырнул ее через бушующие волны на берег.

Объясняя сыну, почему вдруг понадобилось сниматься с места и отправляться в южноамериканскую тьмутаракань, отец сказал так: «там мы будем свободными и примемся, подобно библейским евреям, возделывать землю». Этой землей или вотчиной для Герчуноффа стал испанский язык.

Энциклопедия называет Альберто Герчуноффа «первым писателем современности, начавшим создавать еврейские литературные произведения на испанском». Когда-то давно евреи были изгнаны из Испании. С появлением Герчуноффа получалось, что у них появился шанс символично вернуться, но не в Испанию, а в испанский язык. Барон де Гирш, подбирая для притесненных евреев подходящие страны, послал гонцов в Палестину и Аргентину и выбрал вторую. Получается, что и Герчунофф, и Гирш оказались на периферииИстории: Израиль вырос вовсе не в Южной Америке, и не испанский, а иврит стал его государственным языком. [38]Возможно, что Герчунофф, создавший своеобразный еврейско-испанский язык — это Колумб, который плыл в одну страну, а оказался в другой.

Мне вспоминается история про Леонида Бонансеа, моего аргентинского предка. Леонида со товарищи отправились в дальний поход. Почти дойдя до искомого, Леонида вдруг передумал и вернулся назад. А может быть, он просто отошел в сторонку, чтобы насладиться сигарой. Или залюбовался какой-нибудь ламой. Или решил развести костер со вторым другом, в то время как третий отправился поглядеть, что же там так шумит, и затем, потрясенный, долго разглядывал спадающий шлейф спорой воды. Детали мне неизвестны. Все, что я знаю — это то, что водопад был назван именем приятеля Леонида, итальянца Bozzetti. Получилось, что почти вплотную приблизившийся к водопаду Леонида остался ни с чем. Но если бы он знал, что через сто с лишним лет кто-то расскажет и про названное чужим именем чудо природы, и про него самого, уделяя внимание не именам, но событьями превращая происшедшее с ним в набросок, в боццетто, [39]в литературный эскиз, то, возможно, он не был бы так безутешен.

Впрочем, между Леонида Бонансеа и Альберто Герчуноффым нет связи. А просто где-то в Южной Америке есть названный именем путешественника водопад; в провинции Энтре-Риос — «Альберто Герчунофф», железнодорожная станция; в Буэнос-Айресе — район «Хиларио Аскасуби» и, там же, культурный центр «Борхес». Но приступим наконец к книге Герчуноффа «Еврейские гаучо», с теплотой посвященной барону де Гиршу. Написанная на испанском и составленная из двадцати шести пронзительных, стереоскопически точных, емких виньеток, она была опубликована в 1910 году, когда Герчуноффу было двадцать шесть лет.

Прототипом героя рассказа «Чудесный доктор» был врач по фамилии Ярхо, лечивший украинскую бедноту от холеры (украинцы винили в эпидемии холеры евреев, не догадываясь о том, что их исцелитель был тоже еврей), а прототипом зарисовки «Смерть ребе Саула» был трагически погибший отец Герчуноффа. А вот и другие рассказы: о не пропускающем ни одного родео еврейском поэте; о не вернувшемся с охоты молодом гаучо, о чьей участи надеющуюся на лучшее мать оповещает сова; о лихом ковбое, умыкнувшем еврейскую девушку прямо со свадьбы; о доне Ремихио, буквально подтолкнувшем своего сына на героическую, но бесполезную смерть; об украденной кобылице, в похищении которой обвинили евреев; о неприступной красавице, полюбившей наивного пастушка; о вооруженной швабрами и щетками еврейской делегации, попытавшейся свергнуть местную власть; о колонистах, для которых мэр города исполняет гимн Аргентины, а евреи, не зная испанского, отвечают «аминь»; о свежем молоке, сиесте, молотьбе и других пасторальных прелестях жизни в аргентинском селе.

В общей сложности Герчунофф — автор семнадцати книг. Одна из них — посмертно изданное «Возвращение Дон-Кихота», предисловие к которому написал Борхес:

Как Дидро, как доктор Джонсон, как Гейне, которому он посвятил страстную книгу, Альберто Герчунофф с одинаковым успехом пользовался устной и письменной речью; в его книгах чувствуется беглость искусного собеседника, а в устных беседах (я его так и слышу) — щедрая и безукоризненная точность писателя. Блестящий ум, он уму предпочитал мудрость; на мистическом Древе в книге «Зогар» — Древе, которое, к тому же, еще и Человек, Адам Кадмон, — мудрость образует второе сияющее небо божественных сил, ум следует потом. Мудрость обычно связывают с «Дон Кихотом» и Библией; обе эти книги всегда сопровождали нашего друга в его земных странствиях, в поездах неспешных равнин или на пароходной палубе перед безмятежным морем (перевод Б. Дубина).

Книжка Герчуноффа про Гейне завершается описанием Дюссельдорфа. Наконец-то мы ощущаем волнение… мы приближаемся к Альберто Герчуноффу, осознавая, что, очутившись в Европе, он добирается до Дюссельдорфа, чтобы приблизиться к Генриху Гейне. Нам дороги произведенья писателя, но облик его все еще чужд. Сюртук его слишком прост, вкусы книжны, очки старомодны, а политические взгляды негибки. Когда он умирает, какой-нибудь из его закадычных друзей не возвещает о том, каким ужасным на самом деле он был. А ведь нам бы хотелось, чтобы он, звякая шпорами, въезжал на лошади в читальный зал с заточенной пикой! Но иногда выплывают детали, которые оживляют его: когда Герчунофф является на званый обед, распорядитель спрашивает у него, как представить его важным гостям и в ответ получает: Judeo! [40]

Существует пропасть, траншея, пространство между нами и жизнью, которые мы ежедневно должны заполнять, плести из ниточек пониманиясеть, единящую и примиряющуюнас с неузнанным и разрозненным миром. Какие-то петли внакид могут оказаться натяжкой — но кто запрещает мечтать? Ведь мне же хочется верить, что мои предки, которые поселились в Аргентине в конце позапрошлого века, а затем переманили туда из Италии почти всю семью, повстречались с кочующим по Южной Америке, описанным в самом начале статьи баснословным гангстерским трио! А вот еще допущение (или доступ в мечты): в 1922-м году выходит посвященная Дон-Кихоту книжка Герчуноффа «Волшебная миска» (La jofaina maravillosa, agenda cervantina).Она переиздается в 1923, 1927 и 1938-м, а в 1939-м Борхес пишет свой знаменитый полюбившийся постмодернистам рассказ «Пьер Менар, автор Дон-Кихота». Может быть, идея этого текста зародилась у Борхеса в то время, когда он читал Герчуноффа?

Альберто и Хорхе действительно кажутся братьями, только Герчунофф старше Борхеса на пятнадцать лет. Их разноперая ученость и разброс интересов похожи. Оба зачитывались Джойсом, Честертоном, Киплингом и Уэллсом; оба занимались журналистикой, владели английским и читали лекции в США. Написав около трехсот некрологов, Герчунофф собирался составить из них антологию. В виде своеобразного некролога написан рассказ Борхеса «Пьер Менар, автор Дон-Кихота».

Тут уместно вспомнить еще один рассказ Великого Аргентинца из коллекции «Всеобщая история низости», порекомендованной мне небезызвестным пражским литератором Кириллом К… Этот рассказ повествует о похитителе рабов Лазарусе Мореле, свирепом, жестоком убийце, который обещал неграм свободу, а вместо этого их истреблял. История не всегда справедлива, и хладнокровный бандит не сгинул в водах реки, на берегах которой свершал преступленья, а безмятежно скончался в больнице:

Морель во главе взбунтовавшихся негров, которые мечтают его повесить, Морель, повешенный отрядами негров, которыми он мечтал командовать, — с прискорбием признаюсь, что история Миссисипи не воспользовалась этими великолепными возможностями вопреки поэтической справедливости (или поэтической симметрии), также и река, у которой свершились его преступления, не стала его могилой (перевод Е. Лысенко).

В случае городка, в котором родился Альберто, все было тоже не вполне симметрично. Не только место преступления не стало могилой убийцы, но и, с точностью до наоборот, сам городок, переживший множество кровавых расправ и погромов, был назван именем палача [41].

12 апреля 2003

Обнаженные женщины в ожидании казни, некоторые с грудными детьми на руках

Найденный текст.

Под снимком подпись:

Обнаженные женщины еврейского происхождения, некоторые с грудными детьми на руках, стоят в очереди в ожидании казни.

Матери после родов еще не скинули вес. Кто-то поддерживает удобно ложащийся в пятерню младенческий теплый, почти безволосый затылок (новорожденные начинают держать головку где-то к третьему-четвертому месяцу, до этого мышцы шеи слабы), а кто-то, с прижавшимися к ним детьми постарше, просто стоит.