Чтение онлайн

Тело группируется, когда морозный ветер прилипает к мышцам моего голого торса. Февраль ночью явно не то время года, когда стоит прохаживаться по улицам в одних, блядь, штанах, но мне просто нужно остудиться и успокоиться. Виски меня не берёт, я пью его, словно газировку, из которой вышли газы — никакого расслабления и прочистки мозгов, никакого эффекта, кроме терпкого послевкусия.

Кинув окурок в пепельницу, стоящую на перилах балконного крыльца, я возвращаюсь домой и подхожу к деревянной лестнице. Каких-то двадцать ступенек разделяют нас, поэтому я поднимаюсь. Мне не удаётся нормально выпить. На самом деле, я поднимаюсь к ней уже пятый раз за всё время, пока выпивал.

Это как навязчивая мысль. Как обсессивно-компульсивное расстройство. Как базовая потребность дышать или пить, чтобы не умереть от обезвоживания. Войдя в нашу спальню, я наблюдаю за тем, какой крошечной она кажется, спящей в нашей огромной кровати из натурального дерева.

Опираясь спиной о дверной косяк, я скрещиваю ноги в лодышках и стою так примерно минут десять. Может, я действительно сумасшедший, если я могу просто наблюдать за тем, как она спит. Без какой-либо цели и без перерыва.

Отталкиваясь от стены, я подхожу к кровати и залезаю на неё со своей стороны. Меньше всего хочется дышать на неё перегаром и прикасаться своим холодным телом к её тёплому. Это кажется варварством, поэтому я просто наблюдаю за её спокойным выражением лица, за медленно опускающейся и поднимающейся грудью, которую закрывает шелковистая ночная майка бордового цвета. Изгибы её миниатюрного тела заставляет пересохнуть в горле.

Моё восхищение заставляет пожалеть о том, что я сломал тому уроду два пальца, а не всю грёбанную руку.

Наблюдаю за ней ещё минут двадцать. Возможно сорок. Или примерно час.

Думаю, стоит хотя бы немного поспать, потому что завтрашняя ночь — это ночь её восемнадцатилетия. Я собираюсь превратить этот необътных размеров дом в её личный дворец. Завтра он будет заполнен цветами, шарами и сказкой. И я благодарен своей секретарше за то, что она взяла на себя обязанность за поиск лучшего салона, который сделает всё на высшем уровне.

Иначе я бы её уволил.

Закрывая глаза, я понимаю, что не могу не наслаждаться ею даже во сне.

Что, блядь, со мной такое и как это лечится?

***

В первой половине дня я решаю большую часть вопросов по последним проектам на работе и сверяю график, назначаю встречи на следующую неделю. В двадцать лет я стал трудоголиком, когда понял, что диплом университета предлагает разве что возможность подтереть им задницу.

Образование это хорошо, но только в совокупности с мозгами, хитростью, связями, чётким планом и кучей других вещей.

Сейчас я работаю так же много, как и тогда, когда полностью зелёный и неопытный начинал вести бизнес. Только сейчас у меня совсем иные масштабы. Плюс когда начинаешь свой путь, есть огромное преимущество — ты и так на дне и тебе некуда падать, нечего терять. А с большой деньгами, большой властью приходят и большая ответственность.

Ко мне пришла ещё большая ответственность, когда я встретил Полину. Теперь у меня появился страх разочаровать её, хотя я знаю, что этого не произойдёт.

Я заполню собой её мысли. Я убью конкурентов. Я буду единственным из встреченных ею мужчин, кто будет достоин.

Пока я жду её в пять вечера на стоянке, она присылает мне сообщение, что выйдет через тридцать минут. Потому что их задерживает куратор, чтобы провести кураторский час.

Тринадцать минут я трачу на несколько звонков.

Когда она появляется, я подавляю желание сломать руки всем её одногруппникам мужского пола. Она тратит слишком много времени, чтобы убедить в меня, что они ничего для неё не значат.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты здесь ни при чём, — сходу щебечет она, как только я выхожу из машины, чтобы открыть ей дверцу.

— В чём я должен быть ни при чём?

— В том, что сегодня не было пары с Валентином Евгеньевичем. И в том, что его вообще не было в университете. И в том, что какое-то время у нас будет замена этой пары с нашим куратором, — её голос беспокойный, как и взгляд изумрудных глаз, он мечется, не останавливаясь на мне.

А её волнение за этого преподавателя ещё больше заставляет меня рассвирепеть в одно мгновение, поэтому я не сомневаюсь, что мой голос сейчас будет звучать жёстко. Даже слишком жёстко.

— Смотри на меня, когда разговариваешь со мной, принцесса, — требую я. — Или обвиняешь в чем-то.

— Я тебя не обвиняю.

— Я не имею отношения к вашим учебным планам и заменам преподавателей.

Лучше я сожгу нахрен этот университет, чем она узнает, как я наказал Валентина Евгеньевича. Я не должен вызывать страх в её разуме.

— Правда? Мне показалось, что ты мог разозлиться на него из-за того, что увидел.

— Что же я увидел, Полина, напомни мне.

Она колеблется, видимо, не уверена — хочет ли поднимать тему, которую понесёт за собой последствия в виде моей ревности.

Как домино. Упадёт одно — и повалит все остальные.

— Не знаю… Может… — она прочищает горло и трёт ладонями свои бёдра, защищённые тканью пальто. — Ты приревновал, когда он разговаривал со мной во дворе позавчера.

— Приревновал? У меня был повод?

— Нет, но разве он тебе нужен?

— Ты права, принцесса. Я приревновал так, что тебе лучше не знать, насколько. Но ты ведь не даёшь мне поводов. Я в состоянии справиться со своей ревностью.

Если это значит сломать пару чужих конечностей.

Её сапоги на небольшом квадратном устойчивом каблуке глухо стучат по нервному асфальту, когда она переминается с ноги на ногу.

— Прости, — с сожалением произносит Полина. — Я не должна была такого думать о тебе, просто иногда мне действительно кажется, что ты можешь воспринять что-то подобное слишком серьёзно.

— Это для меня серьёзно, принцесса. Но я не собираюсь делать тебе больно своими поступками. Никогда.

— Спасибо.

— Значит, ты расстроена, что он не будет вести у вас пары? — я контролирую каждый мускул в своём теле и на лице, чтобы не выглядеть так, словно я готов вернуться к нему домой и доломать ему пальцы. Или отрезать. И заставить их сожрать.

— Нет, я просто боялась, что ты с этим связан.

— Я не настолько всесилен, чтобы лишать добпорядочных преподавателей работы, принцесса, — я приподнимаю тремя пальцами её подбородок, приковывая к себе её взгляд. — Хотя эта новость меня порадовала. Одному богу известно, как сильно мне не понравилась та сцена.