Чтение онлайн

Подняв свободной рукой мой упавший кинжал, он приставляет его к моей груди. Я не уклоняюсь от него, я отказываюсь показывать слабость этому психу. Он проводит им вниз по моей груди, слегка прокалывая кожу, прорезая линию между грудями, попутно разрезая спортивный бюстгальтер.

Гребаная свинья.

— Для сучки у тебя, конечно, хорошие сиськи. Может быть, я буду трахать тебя время от времени, когда ты умрешь. Здесь, наверху, никто ничего не увидит, так что у меня будет в распоряжении все время мира. Я позабочусь о том, чтобы они узнали тебя по твоим зубам, не волнуйся, — шепчет он, продолжая водить кинжалом вниз, поднимая его от моей кожи у пупка.

Метка горит от ключицы до самого низа, но я не двигаюсь. Он слишком занят, пялясь на мою грудь. Роняя кинжал, он поднимает руки к моей груди. У меня мурашки по коже, но если это отвлечет его, я справлюсь с этим.

— Хорошенькие маленькие соски с хорошеньким пирсингом, — бормочет он себе под нос. Я не хочу давать ему слишком много времени, ему, вероятно, понравится вырывать пирсинг.

Когда он хватает меня за ложбинку между грудями, его рука на моем горле слегка расслабляется, и я понимаю, что сейчас или никогда. Используя кинжал, который все еще держу в руке, я всаживаю его сбоку ему в шею. От боли он поднимает руки, но из-за шока его реакция замедляется, что дает мне время вытащить нож и вонзить ему в горло под другим углом.

Он падает набок, наконец-то ему удается схватиться за шею, но он захлебывается собственной кровью, кашляет и брызгает слюной. У меня нет времени смотреть, как он медленно умирает, глядя на него сбоку, я знаю, что мне нужно сделать.

Я наклоняюсь очень близко к его лицу, чтобы убедиться, что завладею его вниманием в его последние мгновения.

— Чего тебе не сказали, так это того, что, когда я нервничаю, я становлюсь безрассудной, теряю все эмоции, весь контроль. Мне все равно, что я делаю в таком состоянии.

Его глаза широко раскрыты, он пытается осмыслить мои слова.

— К несчастью для тебя, хотя ты и не смог трахнуть мой разум, кое-кто уже это сделал, теперь увидимся в аду, — кричу я, когда мои пальцы обхватывают его кастет и я бью его по лицу снова и снова.

За то, что напал на меня.

За то, что сомневался во мне.

За то, что прикоснулся ко мне.

Я сделала мир лучше без этого монстра, но это место наполнено монстрами.

Я думаю, что это будет моя работа — уничтожить их.

Они подтолкнули меня. Это будет их собственных рук дело.

Опустив кулаки, я отстраняюсь от его безжизненного тела, пытаясь успокоиться, но я вспоминаю, что мне нужно сделать сейчас. Спеша схватить оба кинжала, я пытаюсь вытереть кровь с глаз, чтобы понять, в каком направлении мне вообще нужно поворачиваться. Это занимает больше времени и усилий, чем мне хотелось бы, чтобы подняться, но, тем не менее, я это делаю. Я едва осознаю, что мой спортивный лифчик свисает тряпкой с моих плеч, демонстрируя всем мою фигуру, я сосредоточена на том, чтобы перерезать эту веревку.

Я даже не смотрю на то, в каком состоянии обе девушки, и не задаюсь вопросом, насколько опрометчивым может быть мое следующее решение, но я становлюсь на блок, поднимаю оба кинжала и одновременно перерезаю обе тонкие веревки. Я слышу, как их тела падают на землю, но опускаюсь на колени, переводя дыхание и пытаясь набрать как можно больше энергии.

Снова вытирая глаза, я оглядываюсь вокруг. Толпа кричит и хлопает. Это не гребаная счастливая победа, почему вы аплодируете этому проявлению насилия.

— Луна.

Едва слышный шепот достигает моих ушей, и я оглядываюсь по сторонам. Рыжая лежит на спине, пытаясь сделать полный вдох, я бросаюсь к ней сбоку, проверяя ее.

— Дыши Рыжая, просто дыши, и все будет в порядке, — уверяю я ее.

Слезы свободно текут по ее щекам.

— Мне так жаль, Рыжая, так жаль, что тебя втянули в это. Я собираюсь заставить их заплатить, всех до единого. — решимость сквозила в каждом слове.

Чувствуя движение вокруг себя, я вижу Маверика.

Маверик Миллер — мой нынешний любимый человек в этом заведении.

У него есть кислородная маска, которую он надевает на лицо Рыжей, и полотенце, которое он протягивает мне. Я пытаюсь стереть кровь с лица, но это немного сложно сделать, я думаю, пару швов и все в порядке. Я опускаю взгляд на грудь: там тоже течет кровь, но не так сильно, как на лице.

— Я заберу ее отсюда, Луна, они ждут, когда ты выступишь перед залом, — бормочет он и уносит ее прочь.

Выступить перед залом? Для чего? Что они хотят, чтобы я сказала? Спасибо, что смотрите, как моя душа сгорает дотла?

Я медленно спускаюсь вниз, стараясь показывать, что мне как можно меньше больно. Достигнув низа, я вижу, что для меня протянута футболка, поднимаю взгляд, чтобы увидеть, откуда она взялась, и обнаруживаю, что смотрю прямо в глаза Каю. Любовь и восхищение, которые я чувствую в воздухе, исходящем от него, вызывают у меня желание сломаться и позволить ему утешить меня, но я отказываюсь позволить этому случиться.

Я киваю и беру футболку, надеваю ее, не снимая спортивный бюстгальтер.

— Леди и джентльмены, представляю вам мисс Луну Стил, победительницу Игр — Пирамида смерти, — объявляет миссис Дитрихсон на весь зал.

Она пытается не насмехаться надо мной так открыто, но у нее это получается с трудом.

— Мисс Стил, как вы думаете, сможете ли вы выступить на Играх в декабре после сегодняшнего опыта?

Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться и осмыслить то, что она только что сказала. Итак, Игры в декабре, то есть через три месяца. Все уставились на меня в ожидании ответа, одновременно оценивая мое нынешнее состояние.

Я выхватываю микрофон у нее из рук, покончив с ее фальшивым дерьмом.

Поднося микрофон к губам, я позволяю тьме продолжать окутывать меня, нуждаясь в ней в этот момент. Я поднимаю другую руку с крепко зажатыми кинжалами и указываю ими на Рико и мою мать. Они стоят за всем этим, я это знаю. Они — часть тьмы, и я уверена, что их намного больше, но это те, кто напал на меня. Моя собственная гребаная мать и этот мерзкий кусок дерьма.

Я заставлю их пожалеть об этом. Заставлю их всех пожалеть об этом, и я начну с того, что позабочусь о том, чтобы моей прошлой слабости больше не было. Даже если это означает, что я останусь в этом нынешнем состоянии ума навсегда.