Чтение онлайн

Конечно, если бы советники вовремя положили на рабочие столы президента и премьера работы одного из самых признанных современных исследователей природы капитала Пьера Розанваллона, то они смогли бы прочесть: «Либеральная утопия рыночного общества совершенно чужда капитализму».

Ведь в его основание положен классовый прагматизм буржуазии. И она, руководствуясь исключительно выгодой, может придерживаться сегодня идеологии свободной торговли, а завтра не чуждых ей принципов протекционизма, а послезавтра — этатизма. «Совершенно бессмысленно критиковать капитализм за то, что он не следует в точности принципам либерализма». Или ещё одно «богохульство»: «Либерализм есть нечто призрачное вдвойне».

Я просто зримо представляю, какой неподдельный ужас вызвали бы эти слова у российской элиты. Да за такое кощунство отечественные сторонники монетаризма, не задумываясь, потащили бы еретика на костёр, но вот беда — средние века канули в Лету. Хотя о чём это я — в России исключать ничего нельзя. «Святая инквизиция», стоящая на страже чистоты навязанной нам теории реформ, всегда готова к действию. И всё бы мы пережили, будь у нас в запасе ещё лет двадцать. Увы, отпущенное нам историческое время стремительно истекает. Поэтому возвращение государства в состояние нормы, обеспечивающей разумную технологическую, финансово-экономическую независимость и, следовательно, национальную безопасность — не прихоть тех или иных политиков, а насущная необходимость. В ином случае страна не сможет развиваться, осознавая свои стратегические и тактические цели.

Что же мешает нам это сделать? К сожалению, уже ставшая очевидной зависимость России от финансовой системы Запада. Впервые я сказал об этом ещё в 2004-м году на II съезде народов России, Украины и Белоруссии, прошедшем в Москве. Не может быть страна суверенной, если её элита держит свои капиталы, изъятые из экономики страны, в западных банках. В силу этого она постоянно находится в зоне их интересов, под тотальным контролем спецслужб и полностью зависит от политической воли правительств США и Евросоюза. Лояльность покупается исключительно «правильным» поведением российского истеблишмента, а в нём представлен не только крупный бизнес, но и политическое руководство страны.

В условиях, когда интересы стран «золотого миллиарда» должны быть обеспечены в любом случае, «оффшорные» россияне не способны на внесистемное поведение. Этого не скрывает даже Бжезинский, который ещё несколько лет тому назад с откровенной издёвкой сказал, что нужно ещё хорошо подумать, чья это элита, хранящая 500 млрд долларов (по последним данным, более одного триллиона) в западных банках. Руководство страны, как всегда, сделало вид, что оно выше этих оскорбительных заявлений. Что ещё остаётся делать на их месте? Деньги олигархов и высшей бюрократии, выведенные из России, а также финансы государства продолжают умело «стерилизоваться» в банках стран «золотого миллиарда» и казначейских обязательствах Минфина США. Согласитесь, разве это не эффективный метод управления «суверенной» Россией, сдерживания её спорадически пробуждающихся государственных амбиций. По сути, Россия платит ясак не только Северному Кавказу, но и Западу, и не только геополитическими интересами страны.

Уместно в этой связи ещё раз вернуться к Русскому миру и его своеобразию. В чём же особенность нашей экономики и традиционной политики государства? Мы снова обращаемся к важному для нас тезису — Россия никогда не имела своих колоний, за счёт которых развивался бы её этнический центр — в отличие от Англии, Франции и других европейских стран. Сибирь и Прибалтика таковыми не были, но по разным причинам. При освоении Средней Азии тоже не было черт классического колониализма. Но! Была внутренняя периферия в этнокультурном ядре — Центральная Россия, Черноземье и Нечерноземье. Это настоящая трагедия нашего государства и русской цивилизации. Именно отсюда выкачивались все ресурсы, в том числе и людские. Здесь исконно русское население подвергалось жестокой эксплуатации в пользу окраин, заселённых «инородцами». Центральная часть России никогда не была метрополией, и в силу этого потоки ресурсов были в большей степени центробежными. «Русский крест» берёт начало в этой безумной политике властителей Российской империи, получившей своё дальнейшее развитие после Октябрьской революции.

Выводы напрашиваются насколько любопытные, настолько и грустные. У нас, как выяснилось по прошествии сотен лет, генетически очень слабые колониальные инстинкты. Не можем мы, хоть тресни, «по-человечески» эксплуатировать зависимые народы, как уже более 600 лет умело и с большой фантазией делают ведущие западные страны.

Беспощадно эксплуатируя русских, власть и при царях, для которых все народы империи были «дети малые», и при коммунистах экономически и культурно подтягивала окраины, если отбросить дореволюционную демагогию социал-демократов типа: «Россия — тюрьма народов». В этом была суть ленинской национальной политики, проводимой последовательно в СССР. В конечном итоге, такие благие намерения, как бы парадоксально это ни звучало, явились одной из причин распада советского государства. Поизносившаяся и обедневшая Россия перестала быть привлекательной. Совершенно очевидно, все бывшие дотационные союзные республики отпали сразу не случайно. В этом была, прежде всего, заинтересована партийная и советская национальная элита, столь любовно выпестованная КПСС за 70 лет. Радостные вопли интеллигенции, в том числе и русской, которая вследствие врождённой близорукости дальше своей кухни никогда и ничего не видит, служили шумовым сопровождением этого лавинообразного процесса. Окраины СССР кинулись, очертя голову, в свободное плавание, надеясь, что оно будет бесконечно счастливым. Не получилось. Южный Кавказ и Средняя Азия моментально погрузились в состояние классической периферии, экономически и духовно безвозвратно ушли в Дикую Азию. Они уже не доят Россию, как прежде, что не может нас не радовать. По крайней мере, значительно меньше, чем входящие в неё некоторые агрессивные этносы. Беда в другом: политика «колониального» отношения центральной власти к исконно русским территориям не изменилась. Москва и другие центры российской экономики еще в большей степени дистанцировались от внутренней периферии, которая и в новых экономических условиях никуда не делась. В отсутствие государственной политики, при монопольном диктате крупного капитала, она теперь вообще не имеет перспективы развития. Прошу заметить, ни о каком выравнивании социально-экономического развития регионов Кремль даже не заикается. В отличие от руководства СССР, всегда декларировавшего эту цель.

Основная и конечная цель любой экономической системы, независимо от форм собственности — получение и распределение прибыли. Этим, в конечном итоге, определяется особенность любого национального хозяйства, общественного устройства, роль и место различных слоев населения в социальной структуре государства. В России производство прибавочного продукта исторически носило «болезненный» характер. Причина вроде бы ясна — объективно высокие издержки при производстве единицы товара. Отсюда и стремление наших предков к освоению новых территорий, поиск нестандартных решений и дополнительных источников прибавочного продукта. Суровый климат на огромных пространствах России — ключ к пониманию многих наших проблем, так как положительный результат в труде здесь достигается сложнее, чем в «теплых» странах. Интенсификация производственного процесса не всегда способна компенсировать издержки. Попробую показать это на примере. Допустим, что в странах с южным «идеальным» климатом, Малайзии и Кипре, на создание условной единицы продукции требуется условная расчетная единица энергии. Уже в Мексике этот показатель больше в 1,6 раза, Южной Корее, Японии, Австралии, Европе от 2 до 2,5 раза, в США — в 5 раз, в обитаемой части России — в 8 раз!

Поэтому никакие масштабные иностранные инвестиции в промышленность России за Уралом, только из-за любви к «процессу», невозможны, как бы ни заклинали об этом руководители страны. Успех ещё меньший, чем от камлания шаманов народов Крайнего Севера, просящих о милости духов, охраняющих род от несчастий и новой буржуазной власти. Высокие издержки зачастую обнуляют результат, а компенсировать их нечем. И так было всегда! Любому производству в России из-за сурового климата всегда была присуща высокая себестоимость продукции. Здесь сама жизнь требует большого расхода энергии. А энергия — это большие деньги, и потому продукт почти всегда более дорогой при прочих равных условиях. То же и с аграрным производством — мы всегда были страной с относительно минимальным объемом прибавочного продукта. Тысячу раз прав Александр Зиновьев — наша экономика, кроме сырья, мало интересовала Запад. Цель их экспансии другая — уничтожение цивилизации советско-русского типа, как альтернативной и более гуманной социальной модели развития человечества.

Но жаловаться на плохие природные условия — удел убогих и бездельников. Я убеждён, мы имеем всё необходимое для работы и обустройства жизни по-человечески. Россия удобно расположилась на одиннадцати часовых поясах. На её территории представлены все климатические зоны, нет только тропической. В Европе мы занимаем 3,06 млн кв. км — 40 % всей территории материка. В Азии — 13,1, или 30 % её территории. Это больше любой азиатской страны. Мы с полным правом являемся и европейской, и азиатской, и тихоокеанской державой. Общая площадь сельскохозяйственных угодий более 2,2 млн кв. км, 8 % всех пахотных земель в мире — наши. 51 % территории — лес. Это 22 % мирового лесного фонда. Мы располагаем почти всей таблицей Менделеева и 25 % запасов пресной воды. Даже усечённая Россия настолько огромна, что она не может быть частью чего-то. Нас запугали паникёры, что ей «не повезло», поскольку 70 % её территории находится в зоне рискованного земледелия. Всё правильно, но 30 %, а это почти полмиллиарда гектаров, находятся в зоне благоприятной для сельскохозяйственных работ. Земли, соотечественники, достаточно, чтобы, не напрягаясь, прокормить страну. Но и на остальной территории, если с умом, можно и нужно работать. Не забудем, на всякий случай, про 55 % всего мирового чернозёма, находящегося в России, а это 130 млн гектаров!

Полагаю, что климатические условия, тоже, мягко говоря, несколько драматизированы. За примером далеко ходить не надо. Канада — известная в мире житница. В провинции Саскачеван выращивают 45 % всей товарной пшеницы. Среднегодовая температура здесь — 2,4 градуса тепла по Цельсию. Это, для понимания, наш город Рубцовск Алтайского края. Природные условия Новосибирской, Омской, Кемеровской и Курганской областей, а также юга Тюменской области и Красноярского края почти не отличаются от остальных зерновых провинций Канады. Длительность сельскохозяйственного периода почти одинакова, как и перепады температур. Во многих штатах Северной Америки природные проблемы те же. Штат Южная Дакота, известный производитель свинины, говядины, кукурузы, сои и пшеницы, климатом уж точно не обласкан. Никто здесь на природу не сетует — от Бога она. Просто работают с умом, дружат с наукой и развивают современную инфраструктуру. Провинцию Северная Дакота не обходят стороной дикие морозы: до —50 градусов их не удивляют, как и жара до 50 градусов. Добавьте к этому снежные бури, торнадо, наводнения — короче, весь набор природных катаклизмов. Но это не мешает ей быть крупнейшим поставщиком пшеницы твёрдых сортов, яровой пшеницы и ячменя. По климату очень напоминает Оренбургскую область, только без наводнений и торнадо.

Примеров, достойных для подражания, и у нас достаточно. Пожалуйста, в немыслимых условиях Ангаро-Ленского междуречья уже во второй половине XVII века выращивали высокие урожаи пшеницы и кормили хлебом огромную территорию, вплоть до Камчатки. В наше время одна Хакасия, при хорошем хозяине, могла бы кормить всю Восточную Сибирь хлебом, овощами и фруктами. Но там сегодня плавят алюминий, а по бескрайним полям, заросшим ковылём, неприкаянно гуляет ветер. И лишь сметливые китайцы, арендуя тысячи гектаров земли и используя рабский труд местного населения, выращивают там овощи и планомерно травят ими народ, перебарщивая с минеральными удобрениями. Разумеется, при полном попустительстве местных властей.