Чтение онлайн

— Как?. Совсем нет крыши?

В нашем доме с потолка часто капала вода. Каково же было тем, у кого и кровли над головой не было?!

— А собранный нами хворост позволит им развести огонь в своем убежище.

Я изо всех сил старалась помочь ему, хотя пальцы у меня закоченели. Когда тележка была полна доверху, мы оба почувствовали себя счастливыми. И часто, очень часто я вспоминала слова, услышанные от него в тот день. И они неизменно мне помогали.

Однажды февральским утром папа объявил:

— Дети мои… у вас появилась еще одна сестренка, Софи-Симона! Быстро собирайтесь и пойдем в больницу!

Наступило радостное оживление. Нас не пришлось понукать. И вот мы все в одинаковых розовых пальтишках!

— Надеюсь, вы на этом не остановитесь и подарите нам еще одного малыша, чтобы получилась ровно дюжина! — пошутила веселая сиделка. — Вы только поглядите, какая она милашка!

Но в тот день этот укутанный младенец меня не слишком занимал. Все мои мысли были о Реми: он лежал в другом крыле больницы, и видеть его можно было только сквозь оконное стекло. Все во мне возмущалось. Какая несправедливость! Бедный наш ангелочек.

Мама старалась меня успокоить:

— Милая моя Мими, в многодетных семьях никогда не обходится без невзгод. Им грозит гораздо больше опасностей, но ты и сама знаешь, что поводов для радости в таких семьях зато гораздо больше.

И неожиданная радость ждала меня в школе. Я перешла в следующий класс, там была уже другая учительница — госпожа Жюльен.

Эта полная веселая женщина сразу располагала к себе, она никогда не прибегала к линейке, а когда разговаривала, то размахивала руками, как крыльями. Лоб у нее был в мелких веснушках, свои уже седые волосы она стягивала в пучок на затылке и увенчивала его пышным шиньоном. Ее шиньон постоянно возбуждал мое любопытство: сколько на него приходилось тратить времени каждое утро! Правда, ей не нужно было, как мне, каждый день перед школой приносить домой пять больших буханок хлеба и два кувшина молока для младших братьев и сестер! Но она отлично понимала, почему я опаздываю на урок и путаюсь, произнося слова.

— Я знаю о твоих трудностях, Мирей. Твоя мама сказала мне, что тебе плохо дается деление. Ты хотя бы понимаешь, что это такое?

— Нет.

— Неправда, понимаешь! Вот смотри-ка. Ты приносишь домой две дюжины яблок. Их, стало быть, двадцать четыре. Торговка — женщина добрая, и вместо каждой дюжины она дала тебе по тринадцать яблок, значит, всего получилось их двадцать шесть. Не так ли? Вас в доме одиннадцать детей, прибавь сюда еще маму, получится двенадцать, а вместе с папой — тринадцать. А теперь дели яблоки. Каждый получит по два. Вот ты и правильно разделила!

Какая победа! Это окаянное слово «деление», от которого у меня кровь холодела в жилах, теперь меня больше не пугало. Я с торжеством ворвалась в комнату:

— Мама, я уже умею делить. При помощи яблок!

Госпожа Жюльен извлекла меня из последнего ряда, где мне было суждено, думала я, пребывать вечно.

— Садись-ка здесь, впереди. да, сюда. на первую парту. И когда мы будем заниматься счетом, ты будешь выходить к доске.

Сидеть на первой парте! Как хорошей ученице! Я почувствовала, что возвращаюсь к жизни. С тех пор я пристрастилась к цифрам и с удовольствием складывала, делила.

Меня ждала еще одна радость. Госпожа Жюльен знала, что в домах квартала Мальпенье кран есть только над кухонной раковиной. И в одно прекрасное утро она нам сказала:

— Вот что, дети. те, у кого дома нет душа, могут пользоваться им в школе.

Душем, который помещался за дверью, постоянно запертой на ключ? И ее отопрут для нас, учениц из Мальпенье? В это просто не верилось! Об этой двери ходили самые невероятные слухи. Матита даже уверяла, что за нею Синяя Борода держит всех своих жен. И вот по мановению госпожи Жюльен, этой доброй феи, дверь внезапно распахнулась, и все разъяснилось.

Наше первое купание под душем было каким-то откровением, мы могли сколько угодно стоять под струйками теплой воды. Мы чувствовали себя обновленными, сильными, здоровыми, счастливыми! Я на всю жизнь сохранила воспоминание об испытанном тогда удовольствии и даже теперь предпочитаю облицованным мрамором ваннам с позолоченными кранами любезный моему сердцу теплый душ — ласковый, бодрящий, снимающий усталость. Разумеется, школьный душ было бы даже смешно сравнивать с садовой лейкой, из которой папа обливал нас в теплые дни! Ведь душ-то действовал во всякое время года! Теперь я уже совсем по-иному относилась к школе и все реже опаздывала на занятия.

У госпожи Жюльен была дочь по имени Фаншон. Она была гораздо старше меня… по крайней мере, года на четыре. У нее была завидная профессия: она танцевала в Авиньонской опере. И часто устраивала утренники в школе. Высокая, тоненькая, с удивительно стройными ногами (недаром она была балериной!), она всегда приходила в изящных туфельках, которые приводили меня в восторг.

— Тебе, кажется, нравятся мои туфли? — как-то спросила она, встряхнув своими длинными локонами.

— О да! — вырвалось у меня.

Они были ярко-красного цвета. На следующий день Фаншон пришла в других туфлях и протянула мне сверток. В нем лежал предмет моих грез.

— Возьми эти туфли. Я их тебе дарю.

Увы, меня ждало огорчение. У высокой Фаншон и нога была не маленькой, а я всегда носила обувь 33 размера. Вот незадача. Ведь туфли были до того хороши! Выход был все же найден: я напихала в них газетную бумагу, которую хранила для протирки стекол. Дома в мои обязанности входило следить за чистотой окон и надраивать наждаком чугунную печку, а золу из нее выгребал папа. Словом, надеть туфли мне удалось, но элегантной походки не получилось.

— Ты переваливаешься на ходу, совсем как утка госпожи Вержье, — таков был суровый приговор моих сестер. — Теперь мы так и будем тебя называть «Мими-утка»!

Сколько раз они произносили эту фразу нараспев!

Фаншон, которая по-прежнему хорошо ко мне относилась, неизменно настаивала на том, чтобы я участвовала в школьных праздниках, где она танцевала; по моему мнению, танцевала она превосходно, правда, сравнивать мне было не с кем, а когда она исполняла танец «Умирающий лебедь», у меня всегда слезы выступали на глазах. Я с раннего детства привыкла петь на публике, еще с того дня, когда спела «Моя милая куколка», однако Фаншон хотела, чтобы я выступала с совсем другими песенками, а мне это было не по душе.

— Что с тобой, Мирей? Тебе не хочется петь?

— Не могу. У меня горло болит.

Я самым бессовестным образом лгала.

— Просто беда с этой Мирей, — жаловалась Фаншон своей матери. — Она упряма и ленива.

Эта нелестная характеристика была во многом справедлива. Но не во всем. Да, я могла показаться упрямой, когда делала то, что мне нравилось, и ленивой, когда не хотела делать того, что мне не нравилось. И с тех пор я ни капельки не переменилась!

Жерар Филип, кумир поколений, тоже жил в Авиньоне