Чтение онлайн

«До уроков» вот-вот закончится, и дети строятся, чтобы идти в класс. Сказав «привет» и «пока» Люси, мы с Бобом находим в строю Чарли.

— Эй, парень, дай-ка пять! — говорит Боб.

Чарли хлопает по его ладони.

— Пока, солнышко, увидимся вечером. Делай сегодня то, что скажет мисс Гэвин, хорошо? — прошу я.

— Ладно, мам.

— Люблю тебя. — Я крепко его обнимаю.

Дети впереди Чарли начинают идти, один за другим, колонна выползает из зала, как большая гусеница. Цепочка рвется на Чарли, который не двигается с места.

— Ладно, дружище, иди уже! — говорит Боб.

Не отставай, мой идеальный мальчик.

Мама Рики, миссис Салливан, говорит нам, что бассейн еще не готов. Мистеру Салливану еще нужно его прочистить и помыть. В мутной воде плавают бурые старые листья, бассейн больше похож на лужу, но нам все равно. Сегодня первый день летних каникул, и мы не можем ждать мистера Салливана.

Я нахожу оранжевый надувной наплечник и натягиваю на левую руку до хилого бицепса. Роюсь в ящике с поплавками и надувными игрушками, но не могу найти второй. Поднимаю глаза — Нейт нацепил его, как налокотник.

— Отдай, — говорю я и сдергиваю наплечник с его руки.

Обычно брат впадает в бешенство, когда не получает чего хочет, так что я удивлена, что он не препятствует мне. Вдруг он наконец-то зауважал старшую сестру, как и положено? Я надеваю оранжевый наплечник на вторую руку, а Нейт находит маску и доску для плавания.

Я окунаю большой палец ноги в воду и отскакиваю:

— Да она ледяная!

— Малявка, — заявляет Рики, пробегая мимо меня и обрушиваясь в воду, словно пушечное ядро.

Здорово быть такой же, как он, но вода слишком холодная.

Я поднимаюсь на террасу и сажусь на пластиковый реечный стул рядом с мамой. Они с миссис Салливан лежат на подушках в шезлонгах, повернутых к солнцу. Пьют из банок «Тэб», курят «Мальборо лайт» и болтают с закрытыми глазами. Ногти на маминых ногах накрашены лаком «Красный перчик». Я очень хочу быть как она.

Я стаскиваю наплечники и тоже разворачиваю свой стул к солнцу. Миссис Салливан жалуется на своего засранца-мужа, и мне неловко слышать «засранец», ведь я знаю, что это плохое слово и меня бы за него отхлестали по щекам. Я изо всех сил стараюсь сидеть тихо и не ерзать, потому что думаю, будто мама не замечает, что я слушаю. Мне неловко, но ужасно хочется услышать еще какие-нибудь неприличные слова про мистера Салливана.

Рики появляется на террасе, стуча зубами.

— Я превращаюсь в ледышку.

— Я тебе говорила, — говорю я, по-глупому выдавая себя.

— Полотенца в ванной. Пойди поиграй на «Атари», — говорит миссис Салливан. — Хочешь тоже пойти в дом, Сара?

Я качаю головой.

— Она хочет остаться с девочками. Верно, милая? — спрашивает мама.

Я киваю, она протягивает руку и похлопывает меня по ноге. Я улыбаюсь и чувствую себя особенной.

Рики идет в дом, мама и миссис Салливан разговаривают, а я закрываю глаза и слушаю. Но миссис Салливан больше не говорит ничего плохого о муже, и мне становится скучно. Я раздумываю, не пойти ли в дом поиграть в «Пэкмена», но Рики наверняка занял приставку и режется в «Космических захватчиков», а мне хочется быть девочкой среди девочек, так что я остаюсь.

И вдруг, совершенно неожиданно, мама кричит. Я открываю глаза, а она визжит: «Нейт!» — и бежит. Я встаю, чтобы увидеть, что происходит. Нейт плавает в бассейне лицом вниз. Сначала я думаю, что это розыгрыш, и восхищаюсь, как ловко он нас провел. Затем мама оказывается в бассейне рядом с ним, и я думаю, что подло с его стороны так ее пугать. Но тут мама переворачивает его, и я вижу закрытые глаза и синие губы, сердце мое уходит в пятки, и я пугаюсь по-настоящему.

Мама несет Нейта на траву, дико и странно кричит (я никогда не слышала, чтобы взрослые так делали), вдувает воздух Нейту в рот и умоляет его очнуться, но Нейт не двигается. Я больше не могу смотреть на брата, лежащего на траве, и маму, вдувающую в него воздух, поэтому опускаю глаза и вижу оранжевые надувные наплечники на полу террасы рядом со стулом.

— Очнись, Нейт! — рыдает мама.

Я не могу на это смотреть. Я пялюсь на собственные эгоистичные, жадные ноги и яркие оранжевые наплечники возле стула.

— Очнись, Нейт!

— Очнись!

— Сара, очнись.

Пятница

Мои пальцы — ножницы. Ладонь Боба — бумага.

— Я выиграла! — кричу я.

Я никогда не выигрываю в эту игру. Я режу пальцами воздух и отплясываю нелепую джигу, помесь танца Джонатана Пейпелбона и Элейн Бенис. Боб хохочет. Но восторг от моей неожиданной победы длится недолго: он меркнет при виде Чарли, стоящего на кухне без рюкзака.

— «Уи» не сохранила мой уровень.

— Чарли, что я тебе велела сделать? — спрашиваю я.

Он тупо смотрит на меня. Мои голосовые связки натягиваются туже.

— Я велела тебе принести сюда твой рюкзак двадцать минут назад.

— Мне надо было дойти до следующего уровня.

Я стискиваю зубы. Я знаю, что если открою рот, то сорвусь. Или я заору и напугаю его, или зареву и напугаю Боба, или устрою всем разнос и выброшу проклятую «Уи» в помойку. До вчерашнего дня неспособность Чарли выслушать или выполнить простейшую инструкцию раздражала меня, но обычным образом — подозреваю, многие дети так раздражают родителей. Теперь же во мне поднимается цунами страха и отчаяния, и мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не дать этой волне вырваться наружу и утопить нас всех. Я вижу, как за эти несколько секунд моей молчаливой внутренней борьбы глаза Чарли становятся большими и стеклянными. Страх и отчаяние, должно быть, лезут у меня изо всех пор. Боб кладет руки мне на плечи.

— Я разберусь с этим. Поезжай, — говорит Боб.

Я смотрю на часы. Если я выеду сейчас, то, пожалуй, доберусь до работы рано, причем спокойной, в здравом уме и даже смогу сделать несколько звонков по пути. Открываю рот и выдыхаю.

— Спасибо, — говорю я и сжимаю мужнину руку-бумагу.

Я беру сумку, целую Боба и детей и выхожу из дома. Снаружи сыро и льет как из ведра. Без плаща и зонтика я изо всех сил бегу к машине, но, прежде чем плюхнуться на водительское сиденье, замечаю на земле цент. Я не могу устоять: останавливаюсь, подбираю его, а потом забираюсь в машину. Замерзшая и промокшая, я улыбаюсь, заводя мотор. Сегодня я выиграла и нашла цент.