Чтение онлайн

— Старче, — сказал я ему, — что происходит? И почему вы сказали утром, как будто предсказав, „посмотрим, получится ли у тебя“? Ведь вы знаете, что такая работа для меня — это игрушки.

— А ты какие выводы сделал из того, что произошло?

— Искушение, бесовское действие.

— То-то и оно. Послушай и узнай, что за тайна с тобой приключилась. Вечером, когда я закончил молиться и хотел отдыхать, я увидел сатану, который грозился устроить мне искушения и препятствия в исполнении задуманного мною дела. И тогда я сказал Христу нашему: „Господи мой, не препятствуй ему. Я хочу показать ему, как я Тебя люблю и что буду терпеть холод столько, сколько Ты это попустишь“. В этом причина, дитя мое, того, что все так произошло: чтобы подольше не было у меня отопления, которое вы так желали у меня устроить.

Я, свидетель этого происшествия, когда узнал эти детали и тайны сокровенного Промысла, согласно которым действует духовный закон, пережил потрясение». [159]

* * *

Однажды, когда мы еще не были рукоположены и приближался праздник, отец Никифор сказал своему послушнику отцу Ефрему: «Ты не пойдешь к Старцу Иосифу». Батюшка нам сообщил об этом, и я сильно расстроился. Старец увидел, как я расстроился, и спросил:

— Вавулис, хочешь, чтобы пришел батюшка?

А спустя немного времени сказал:

— Придет батюшка.

И действительно, отец Ефрем пришел и рассказал нам, что неожиданно отец Никифор отпустил его, сказав: «Ладно, ступай».

Так Старец Иосиф прочистил мозги отцу Никифору своей молитвой.

* * *

Наряду с теми поношениями, которые я непрестанно слышал от Старца, часто он неожиданно называл меня «святым игуменом». Я, естественно, не придавал этому значения и забывал об этом, поскольку думал, что он подшучивает надо мной. Но другие братья обратили на это внимание, потому что никого другого он так не называл. Они говорили между собой с недоумением: «Неужели Яннакис станет игуменом?» И после того как Старец сказал это несколько раз, они решили: «Наверняка станет». Позже, когда исполнилось пророчество Старца и я стал игуменом, [160] они мне с уверенностью говорили, что Старец это предвидел.

* * *

Отец Феофилакт был послушником известного Старца Иоакима Специериса. [161] Отец Феофилакт жил в каливе Святых Бессребреников в Новом Скиту. Это был очень благоговейный, молчаливый и совершенно не стяжательный монах. После смерти своего Старца он остался один в сильной бедности, потому что не знал никакого рукоделия. Однако он помогал соседним общинам, и ему давали за это еду.

Когда мы были еще в Малом скиту Святой Анны, отец Феофилакт побывал у нас. На него произвели большое впечатление святость Старца Иосифа и наша общежительная жизнь. И он попросил о том, чтобы остаться вместе с нами. Старцу тоже захотелось его оставить, но он сказал ему:

— Я помолюсь, и если будет воля Божия, ты оставишь свою келлию и придешь к нам.

Совершая молитву, он увидел Небесный свет в церковке Святых Бессребреников и таким образом получил извещение, что отец Феофилакт должен остаться в своей каливе. Тогда Старец Иосиф ему сказал:

— Нет воли Божией: святые бессребреники не хотят, чтобы ты перешел из своей келлии к нам.

При этом Старец постарался его утешить и дал благословение приходить время от времени пожить у нас, а затем снова возвращаться в свою каливу. Спустя какое-то время отец Феофилакт принял великую схиму, до тех пор он был рясофором. Восприемником его стал Старец Иосиф, он постриг его в пещерах Малой Святой Анны. С тех пор отношения наши стали еще теснее, отец Феофилакт вошел в состав нашей братии, и мы его навещали, когда ходили в Новый Скит по делам. Потом Старец послал к нему отца Иосифа Младшего, который прожил с ним восемь лет, до тех пор пока не преставился Старец Иосиф.

* * *

Однажды Старец написал письмо своему прежнему послушнику, отцу Ефрему, уехавшему в Волос. Вскоре после этого Старец почувствовал некое изменение в своей душе по отношению к нему. Он ощущал сильную любовь, и часто образ отца Ефрема возникал в его мыслях. Старец его мысленно обнимал, недоумевая при этом: «Что бы это значило? Или добрый мой сын каким-то образом сильно заботится о нас, или что-то другое с ним происходит».

И вот прошло немного времени, и Старец получил письмецо от отца Ефрема вместе с посылкой. Тогда Старец понял, в чем было дело. После этого он написал: «Я удивляюсь умным утешительным и известительным движениям Всемудрого Бога, как скоро посылает Он весть, когда у другого случается изменение! Духовный союз, невидимое общение, обмен любовью, Божие извещение. Нет ничего слаще и радостнее, чем разумевать Божии движения». [162]

Мы были благословенной общиной, центром которой являлся светлый и многоопытный Старец Иосиф, направлявший наши души прямо ко Христу. Наша община была подобна маленькому общежительному монастырю. Старец очень хвалил киновийный образ жизни. Он нам рассказывал о некоторых общежительных монастырях, славившихся духовной жизнью. Он не осуждал особножительные монастыри, но очень хвалил киновийный чин и те обители, которые он знал и посещал в молодости. Он нам говорил, что если у общежительного монаха есть рукоделие, есть возложенное на него послушание, есть церковь, в которой все готово для службы, есть готовая трапеза и все нужды его удовлетворены, то такому монаху, когда он оказывает совершенное послушание и подчинение общежительным правилам, спасаться весьма удобно.

Харалампий прибыл на Святую Гору 13 сентября (по нов. стилю) 1950 года и на следующий день пришел навестить старца Арсения, своего дядю и крестного. Ему тогда был сорок один год. Сам он о своих первых днях на Афоне рассказывал так:

«Я сбился с дороги и, вместо того чтобы идти вверх на гору, вышел к Каруле. Пришлось возвращаться назад, а был я с грузом.

Пока я поднимался, солнце стало заходить. Я шел по тропинке наверх и время от времени звал отца Арсения. Наконец я услышал голос: „Иди сюда! Выходи сюда!“ Меня ждали. Увидев отца Афанасия, босого, без скуфейки, в латаной рясе, спавшего на каком-то мешке и поднявшегося мне навстречу, я вздрогнул: „Что это за монахи?“ Я растерялся. „Это такой у меня теперь будет монашеская жизнь?“ — начал я задаваться вопросом. „Пойдем, пойдем! — сказал отец Афанасий. — Пойдем, я тебя отведу. Ты к Старцу? К отцу Арсению?“ Я, глядя на босого отца Афанасия, пришел в отчаяние.

Привел он меня к Старцу. Разговаривали мы с ним недолго. Я был очень уставшим и голодным.

— Ты сегодня ел? — спросил он меня.

— Нет, ничего не ел, — ответил я. — Я сегодня должен был поститься до девятого часа. Вышел утром и вот, заблудился.

В такие дни я не ел до захода солнца, у меня было такое правило: по средам и пятницам днем я не ел. Старец что-то приготовил, и мы поели. Во время разговора он спросил:

— Чем ты занимался в миру?

— Да я и сам не знаю, чем занимался. Старался что-то делать, исполнял все свои обязанности. В молодости познакомился с одним старчиком, отцом Илией. Он меня спас. Он меня приучил к четкам, приучил служить по ним все службы, вечерню, повечерие, где бы я ни был, в поле или дома. Он был беженцем из России, жил там в одном монастыре, этот монастырь разрушили, а монахов убили.

— Он имел умную молитву?

— Я не знаю, имел ли он умную молитву, но днем и ночью он творил про себя Иисусову молитву. И еще мне рассказывал старец Илия, как, будучи в монастыре, он извещал своего игумена о том, что кто-то к нему идет, за два часа до прихода гостей: „Старче, к Вам идут по такому-то делу“. Игумен говорил: „Откуда ты знаешь?“ „Да вот, Старче, я их как будто вижу. Один — русый, а другой — черноволосый. Я их как будто вижу издалека“.

— Он тебя спас, — сказал Старец. — И та молитва, которую ты творил, спасла тебя.

— Я, Старче, пришел повидать вас и старца Арсения. Побуду немного с вами, затем поеду в Афины, а оттуда — на Эгину.

— Никуда ты не поедешь, — сказал Старец Иосиф.

— Нет, Старче, я останусь дней на двадцать, ну, на месяц, а затем поеду в Афины.

— Ладно-ладно, посмотрим.

В первую ночь Старец дал мне поспать. На вторую ночь, когда мы проснулись, Старец сказал, чтобы меня испытать:

— Мы здесь живем очень сурово. Не думаю, что ты так сможешь.

— Я попробую, Старче.