Чтение онлайн

— Тебе лучше не приставать к этому парню, — перебил ее Харви. — Стоит ему почувствовать, что до него добираются, как он превратится в отвратительного сукина сына.

Мерси одарила меня улыбкой.

— Уверена, что это неправда.

— Значит, в этом уверены уже двое, — сказал я. Харви рассмеялся.

— Вы, британцы, очень умно проигрываете, — похвалила Мерси.

— Это достигается длительной тренировкой, — объяснил я.

— Позволь мне рассказать об этом парне, — сказал Харви, указав на меня вилкой. — Впервые я увидел его во Франкфурте. Он сидел в новенькой белой спортивной машине, забрызганной грязью, с ослепительной блондинкой. Ну просто ослепительной. На нем был какой-то старый костюм, он курил «Галуа» и слушал по радио квартет Бетховена. О Боже, подумал я, никогда не думал, что можно быть снобом в стольких мелочах одновременно.

Он немного помолчал, вероятно, вспоминая мое теперешнее имя и подытожил:

— Так вот, этот парень, Демпси, это может.

— Никогда не запоминаю имена, — сказала Мерси. — Когда я училась в колледже, мне звонили молодые люди, а я не имела ни малейшего понятия, кто звонит. Поэтому я всегда спрашивала «а какая у тебя сейчас машина?» — и только тогда вспоминала имя. К тому же это помогало мне решить проблему, идти на свидание или нет.

После этого забавного воспоминания Мерси деликатно рассмеялась.

— Мужья — это побочные продукты женитьбы, — растолковал ее слова Харви.

— Отходы, — поправила Мерси Ньюбегин. Она снова засмеялась и притронулась к руке мужа, показывая, что вовсе не имела намерения его обидеть. — Я все время говорю Харви, чтобы он продал этот «бьюик». Можете представить, что думают люди, видя его в «бьюике»? А ведь Генерал Мидуинтер очень высокого мнения о нем. «Бьюик» — это не для нас, Харви.

— Ты хочешь сказать, не для тебя, — уточнил тот.

— Ты можешь ездить на работу в моем «Линкольне», — сказала Мерси. — Он свидетельствует о хорошем вкусе и положении.

— Но мне нравится «бьюик», — сопротивлялся Харви.

— Харви так гордится, что мы живем только на его доходы. Но это же так глупо! Это греховная гордость. Я не раз об этом говорила. А страдаем от нее только мы — я и мои дети.

— Ты не страдаешь, — возразил Харви, — ты покупаешь себе роскошные платья и по-прежнему держишь верховых лошадей…

— На Лонг-Айленде, — сказала Мерси, — но не здесь.

— Так ведь ты каждый месяц ездишь домой на Лонг-Айленд, — примиряюще сказал Харви. — Каждый год в феврале ты отправляешься в Санкт-Мориц, на весенние сборища — в Париж, в июне ты в Венеции, в июле — в Аскоте…

— На свои деньги, дорогой. Я не беру их из того, что ты даешь на домашние расходы. — Она засмеялась. У нее были пропорциональные черты лица, совершенные руки и ноги и маленькие ровные зубы, сверкавшие, когда она улыбалась. Она запрокидывала голову и рассыпалась исключительно мелодичным и тщательно модулированным смехом. Она повернулась ко мне.

— Я не беру деньги на поездки из его заработка, — сказала она. И снова засмеялась.

На следующее утро ровно в 6.45 начались серьезные занятия в Электронном Мозге. В столовой я позавтракал апельсиновым соком, овсянкой, яичницей с ветчиной и кофе. Покурить не успел, потому что курсантов заторопили на склад обмундирования. Каждый из нас получил по шесть рубашек и брюк цвета хаки, ремень, носки, комплект нижнего белья, легкую мягкую шляпу и нож с рукояткой-кастетом. Мы переоделись в новую форму и собрались в комнате 1-В в 7.45. На плече у каждого была большая красная нашивка с белой решеткой, напоминающей три слившиеся заглавные буквы Г. В отличие от других учащихся я получил рубашки с нашивкой «Наблюдатель». Это устроил Харви, чтобы в случае чего-либо непредвиденного я мог отстраниться от учебы для выполнения своего главного задания. Нашивка с белой решеткой, как объяснил инструктор, означала «Аргументы за свободу». Инструктор был выпускником Гарварда, он стригся под «ежик», закатывал до локтей рукава и ходил в расстегнутой рубашке.

На стенах комнаты, где мы собрались, висели плакатики с надписью «БОЛЬШЕ ДУМАЙ». По крайней мере хотя бы одна такая надпись присутствовала в каждом помещении центра. Курсанты-иностранцы тратили уйму времени, пытаясь постичь смысл этого призыва. Не знаю, сумели ли они разобраться в нем до конца. Признаюсь, что я лично не сумел. На стенах были и другие плакаты. На одном из них было написано, что «50 % США находятся под властью коммунистов», другие гласили, что «Порнография и секс — оружие коммунизма» и «Без вас США станут провинцией мировой советской системы».

Ни инструкторы, ни курсанты не знали подлинных или хотя бы вымышленных имен друг друга. Нам присвоили номера. Первые девять дней обучения прошли без выходных — «Коммунизм не знает выходных» — и были посвящены общей подготовке. В программу входила география, где особое внимание уделялось расположению коммунистического блока и свободного мира. Нас пичкали историей коммунистической партии. Еще в программу входили марксизм, ленинизм, сталинизм и материализм в СССР. Классовая структура зарубежных стран. Влияние коммунистической партии в различных регионах мира.

На десятый день обучения восемь курсантов из моей группы отправились изучать фотографирование, четверо — замки и ключи, а семь человек принялись вникать в римский католицизм. Последние готовились к агентурной работе в среде религиозных католиков. Мы прослушали курс лекций по русскому и латышскому этикету, литературе, архитектуре, религии. Научились различать воинское снаряжение и боевую технику Советской Армии. Затем мы сдали простенький экзамен, суть которого состояла в вычеркивании самых нелепых нз предложенных ответов. На четырнадцатый день нас перевели в другую часть учебного здания. Началось активное обучение.

Я носился со своим едва зажившим и еще багровосиним пальцем, демонстрируя его тем, кто пытался вовлечь меня в грубые физические забавы активного обучения. К каждой группе был приставлен офицер-руководитель, который вел ее в течение всего курса. В программу обучения входили: обращение с ножом, лазание по скалам, стрельба, работа с пластиковыми бомбами, подрыв железнодорожных путей, ночные вылазки, ориентировка по карте, пять парашютных прыжков — три дневных и два ночных. Черт возьми, из нас готовили диверсантов! Помимо меня, курсанта-негра и одного баварца, всем курсантам было около тридцати и они значительно опережали нас, стариков, считавших сомнительным преимуществом умение бегать, прыгать задом и делать броски вперед.

За три дня активного обучения я растянул спинную мышцу, у меня загноился один из пальцев ноги, а рука разболелась еще сильнее. Кроме того я был уверен, что одна из моих зубных коронок расшаталась. Заметьте, я всегда уверен, что одна из моих коронок шатается. Я раскачивал ее языком и соображал, как быть дальше, когда зазвонил телефон на тумбочке возле кровати. Это была Сигне. И она была в Сан-Антонио.

— Ты не забыл о нашей встрече сегодня вечером?

— Конечно, нет, — ответил я, вспомнив о намеченном ужине.