Чтение онлайн

В разное время исследованием мозга, мышления в исторической ретроспективе занимались такие исследователи и авторы научных и научно-популярных трудов, как Д. Иглмен («Мозг. Ваша личная история») [15] , С. Джуан («История мозга. 1640 фактов») [16] , Л. Коэн («Удивительные истории о мозге, или рекорды памяти коноплянки») [17] , А. Тетиор («Детерминант истории человечества – древний эмоциональный мозг. Determinant of mankinds history – ancient emotinal brain: Этиологические аспекты истории») [18] , И. Бреслав («Мозг – речь – языки человечества: История появления и развития языков в связи с эволюцией мозга») [19] , Д. Смейл («О глубинной истории и мозге») [20] и многие другие.

В настоящее время в нашем распоряжении находятся обобщающие труды о связи истории, мозга, мышления и разума таких авторов, как B. Stetka [21] , Т. Джексон [22] , С. Фингер [23] , Э. Викенс [24] и др.

Однако институциональное научное системное изучение взаимовлияния мозговой деятельности и мышления, с одной стороны, и с другой – исторического прогресса до сих пор не имеет ярких примеров в мировой исследовательской практике. Все названные выше работы, как научного, так и научно-популярного характера, сосредоточиваются в основном либо на медицинских аспектах исследования головного мозга и мышления в разные исторические эпохи, либо, наоборот, гораздо большее внимание уделяют собственно истории человечества, не рассматривая в конечном ключе смену общественных парадигм сквозь призму эволюции мыслительного потенциала социума.

Погружаясь глубже в историографию и содержание научных работ по данной проблематике, мы понимаем, что оказываемся в плену бинарных оппозиций. С одной стороны, позиция рассмотрения именно человеческого, сквозь призму исторического прогресса, стала занимать центральное место в исследовательском пространстве. С другой стороны, обратная субъектно-объектная постановка проблемы, при которой бы сам исторический прогресс и развитие общества рассматривались сквозь призму мозга и мышления, еще не стала заметной и значимой.

Поэтому в данной работе мы хотели бы восполнить пробел в современном научном и познавательном пространстве и попытаться ответить на вопросы о том, какое место занимал человеческий разум в историческом процессе, закономерно ли, что при различных подходах изучения истории общества, мыслительную деятельность вообще не рассматривают как какой-то важный фактор? Наконец, позволяет ли накопление опыта, знание истории и апробирование прошлыми поколениями общественных экспериментов (социализм, авторитаризм, революции, ошибочные и рискованные реформы и т. д.) способствовать сквозь призму мыслительной деятельности и совершенствования разума, прогрессу общества и не повторять ошибок, которыми своими горькими плодами уже научила нас история?

В предлагаемой работе автором сделан глубокий и разносторонний анализ данного комплекса проблем, который предполагает рассмотрение мозга и мышления в мировой истории с разных позиций: со стороны развития ума и одновременно общественного прогресса, со стороны исследования головного мозга, и наконец, со стороны взаимоотношения мозга и власти. В структуре книги три главы, которые разделены на девятнадцать параграфов.

Первая глава «Мозг и мышление в исторической ретроспективе» раскрывает всемирную историю взглядов на мозг, общественных отношений, связанных с мышлением и разумом, а также развития человеческой цивилизации, которое стало возможным именно благодаря мозгу и умственной деятельности. Здесь рассматриваются следующие исторические эпохи: доисторический период и первобытное искусство как признак мышления; Античность и первые представления о мозге и мышлении; Средние века, оказавшиеся между развитием мышления и искусства; новое время, связанное с революцией разума, а также исследованиями мышления и мозга в современной истории.

Вторая глава «Мозг и мышление как часть социокультурного пространства современного мира» включает такие части, как «Гендерный мозг», «Мозг и религия», «Мышление и проблема ценностей», «Мифы и легенды о мозге», «Конфликт поколений как результат «незрелости» мышления», «Суицидальное мышление», а также «Разум и обратная сторона современного прогресса».

Третья глава «Мозг, наука и власть в мировой истории» рассматривает сложный клубок противоречий между наукой о мозге и представителями научного сообщества и власти, которые в разные времена по-разному относились к просвещенным и думающим людям, в широком смысле – к интеллигенции, а в узком смысле – к ученым. В этой главе присутствуют следующие разделы: «Мозг и власть: соотношение понятий», «Исследование мозга и мышления сквозь призму мировой истории», «Европейский образ мысли и его эволюция», «Проблема умов Европы и Америки», «Ум и власть в СССР и России» и важный гендерный аспект отношения власти к уму, который раскрывается в параграфе «Женский ум и власть». Заключительная часть – следствие неосторожного, запретительного и антигуманного отношения властей к думающим людям, которая озаглавлена «Проблема “утечки мозгов”».

Разумеется, на страницах одной книги невозможно дать исчерпывающие ответы на столь сложную тему, которая, возможно, является ключевой во всем историческом процессе и может поставить под сомнение многие аспекты существующей парадигмы исторического знания. Однако мы попытались дать многоаспектное рассмотрение проблемы, с постановкой новых вопросов и указанием проблемных областей в сфере знания для новых ученых, которые будут заниматься данной тематикой.

Первый раздел данной книги самый сложный для описания и современного восприятия. Сложность заключается не в отсутствии письменности и «достоверных» материалов, а в нашем осмыслении разума первобытного человека. Какие факторы повлияли на увеличение мозга человекообразной обезьяны с 350 г до полноценного мозга homo sapiens массой 1200–1400 г? Его жизненная цель формировалась только в границах добычи пищи и совокупления, или он изначально понимал свою уникальность в диком мире, что способствовало прогрессивной «эволюции разума, языка и тела»? На этот вопрос, боюсь, никто уверенно не может ответить, полагаясь только на археологические изыскания и развитие генетики, которые внесли огромный вклад в исследовании первобытного человека и описания его ДНК.

Известные науки, такие как история, генетика, археология и антропология, сформировали множество гипотез и теорий, частично основанных и на философии. Очевидным остаётся тот факт, что представители первобытного общества думали иначе. Под словом «иначе» не стоит понимать «дикость» и «отсталость», ведь omnis comparatio claudicat [25] , и современный человек также зависит от окружающей среды, выполняет коллективный труд, находится в постоянном движении, чтобы прокормиться и выжить, и часто мы можем применить к современным людям такие выражения, как «дикий поступок», «примитивное мышление», «слишком узкий/широкий лоб» и др. В современном мире данные характеристики не являются частью этикета и воспитания (они искусственно созданы человеком, обязывают человечество следовать правилам этикета и полученного воспитания). Но это есть некий показатель сохранённой интеграции «той» истории с «этой», поведение современного человека – это результат эволюции наших предков с сохранением генетических кодов и определённой «дикости» (имею в виду наследственность, например, предрасположенность к агрессии и враждебности, «дикий» (по современным меркам) альтруизм и т. д.). Изучение этого вопроса должно основываться не только на найденных черепах и генетике, что является основополагающими методами, но и на философии мысли [26] . К примеру, как наши предки реагировали на хищника, природные явления, страх, своё предназначение и свою человеческую стойкость, оберегали семью, демонстрировали свои чувства и сопереживание? Все эти особенности мы искусственно разделили на категории и убедительно играем понятием «цивилизация». Не побоюсь попасть под lapidatio [27] учёных, но цивилизация у всех индивидуальна и не всегда «цивилизованна». К примеру, «цивилизация меркантилизма» по М.А. Булгакову [28] .

Когнитивная наука пытается выстроить не только этапы эволюции человека, независимо от его появления, географического расположения и рода, но и понять, как мыслил доисторический человек. Историческая периодизация является правильной с точки зрения хронологического восприятия. Но в нашем исследовании границы между дикостью, варварством и цивилизацией являются формальными.

Одним из первых рассказов, который узнают студенты исторического факультета, является история, связанная с именем известного антрополога – Маргарет Мид [29] . На вопрос о первых признаках цивилизации студенты высказывают свои представления о переходе с этапа варварства к этапу цивилизации [30] . По словам антрополога, главным признаком перехода является бедренная кость, которая была сломана, а потом срослась. В мире животных в случае падения и травмы бедренной кости пострадавшее животное не может самостоятельно прокормиться и убежать от опасности, оно обречено на смерть. В результате археологических изысканий была найдена бедренная кость, которая ранее была сломана и позже срослась, свидетельствующая о том, что кто-то заботился об этом человеке, охранял его, кормил его, зная, что не так легко добывать пищу. При этом осознание того факта, что ты можешь помочь человеку, стать его опорой, является немаловажным признаком начала цивилизации и осознания человеческой уникальности в окружающем диком мире. В этом смысле эмпатия и сочувствие есть качественные характеристики развития разума [31] .

Сегодня фраза, что человек произошёл от обезьяны, имеет противоречивое значение в силу современного восприятия физических и мыслительных характеристик обезьян в зоопарке или на свободе. Происхождение homo sapiens от человекообразной обезьяны является наиболее «доступным» с точки зрения понимания человеческого разума. Не обязательно быть антропологом или биологом, чтобы не знать об уникальном эволюционном периоде метаморфоз из жизни обычной бабочки: яйцо, куколка, гусеница-личинка и имаго (бабочка), и исследователи говорят о сохранении памяти и нервной системы в этой сложной системе перевоплощения. Жизненный процесс от гусеницы до бабочки находит своё отражение в истории человечества, его формулируют таким выражением: «Если бы гусеница держалась за прошлое, она никогда не стала бы бабочкой». При этом память и инстинкты у бабочки сохраняются.